— Кузнец я. И это мой дом. Ирма продала мне его, — сказал он, бросив взгляд на Фаргрена, но тот не обратил внимания на его слова. — Это рогатый его так? — спросил кузнец, посмотрев на Рейта.

— Ага, жнец.

— Почему вас так мало-то?

— Нас вообще по другому поводу на север послали.

— Стой, в Вешки никто не приходил? А как же Дубки? Да там ещё пара хуторов была...

— В Вешках осталась едва четверть людей, о Дубках вообще забыть можно.

Селяне заохали, зашептались. Одна из женщин заплакала.

— А другие деревни? — спросил кузнец, и голос его дрогнул.

— С основной дороги мы не сворачивали, не знаем.

— А он? — кузнец глянул на Фаргрена. — Его-то где выловили?

— Он с нами.

— Вы хоть знаете, кто он?

— Да.

Геррет решил не упоминать, что о волчьей сути напарника им стало известно чуть меньше двух недель назад. Мало ли. Может, речь не об этом.

— И всё равно с этим отродьем...

Об этом.

— Взрослые оборотни не опасны, — сказал Геррет и понизил голос. — Я так полагаю, он убил здесь кого-то?

— Кого-то?! — возмутился кузнец и мотнул головой в сторону Ирмы: — Её семью. Свою семью. Так что засунь куда подальше байки о том, что эти звери не опасны, — процедил он сквозь зубы.

Фаргрен вздрогнул, услышав последние слова. Зверь. Он — зверь. Он смотрел на Ирму и как наяву видел мать. Отца, братишку Альди, сестричку Ри. Видел то, что натворил. Он убил их всех. Сама Ирма только каким-то чудом выжила. Её шрамы — от его когтей. Лучше бы родители не нашли его тогда в лесу. Или пусть нашли бы мёртвым. Тогда всё было бы по-другому. Они остались бы живы. Как и их дети.

— Убил в детстве, да? — так же тихо спросил Геррет. — Ребёнком ещё?