– Послушай, пастух.

Такалу доверительно взял его за руку, и по телу тотчас прошлась волна прохладного спокойствия.

– Чего тебе? Не буду я с тобой разговаривать! Нечего мне в голову совать эти свои штуки! Сам их смотри! Сам смотри!

– Мой друг очень сожалеет, что вот так ворвался в твой разум и покалечил мысли. Он не знал, насколько это опасно. Он просто хотел поделиться с тобой важными образами. И, похоже, навредил. Теперь он отказывается долго беседовать со мной. Боится, что я сойду с ума. Он просил меня позаботиться о тебе. Выбирайся и иди домой. Я обещаю, что черное солнце больше не будет донимать тебя.

– Ты лжец! – просипел Йеши.

– Я правдолюбец. Я не могу врать.

– Не верю!

– Скажи что угодно, и я тотчас определю, правду ты сказал или ложь.

Йеши задумался.

– Два трида назад я гонял по полям сто семьдесят пять овец!

– Так и есть, – спокойно кивнул Такалу, сунув ладони в широкие рукава.

– Ты мог спросить это у любого в деревне! – вспылил Йеши.

– Так скажи мне то, чего никто больше не знает, – пожал плечами Такалам.

Йеши вгляделся в его спокойное светлое лицо и выдал:

– Я помню себя в утробе матери. Помню теплую воду вокруг. Помню, как толкался ручонками в стенки ее живота.

– Это правда, пастух. Удивительная правда.

Йеши выбрался, но тут же заполз обратно.

– У меня шесть пальцев на ноге!

– И это правда.

– Ты поддакиваешь мне!