— Девочка моя, ну что же вы опять?
Вопрос мага заставил меня очнуться, и я посмотрела на него с беспомощной улыбкой:
— Это всего лишь волнение, друг мой.
Взгляд Элькоса задержался на моем лице, затем опустился на подрагивающие руки, и он укоризненно покачал головой:
— Изводите вы себя, дорогая. То рыдаете, то волнуетесь, будто вам вовсе нечем заняться. Где капельки, которые я вам оставлял?
Вскоре магистр протянул мне вновь наполненный стакан, правда, всего на четверть. А спустя еще пару минут пришло и успокоение. Наконец я смогла справиться с сердцебиением и дрожью, а после и отправилась писать Ришему записку, которую должен был доставить сам Элькос.
Глава 17
Глава 17
— Дитя мое, и все-таки я призываю вас еще раз подумать и отказаться от этой затеи, — произнес его сиятельство, глядя на меня строгим взором с противоположного сиденья.
— Дядюшка, это вовсе не обсуждается, — в очередной раз ответила я и отвернулась к окошку.
Я покидала столицу Камерата и, возможно, видела этот город в последний раз. Потому в эту минуту я с жадностью вглядывалась в знакомые очертания, наново запоминала его улицы, дома, людей. Я всё еще пребывала в меланхолии, в которую погрузилась еще пару дней назад, пока шли приготовления к отъезду. И, поддавшись этому настроению, предыдущий день я посвятила прогулке по Большому дворцовому парку, постояла недолго напротив особняка моих родителей, куда войти не могла, да и не скажу, что особо желала этого. Увидеть их я жаждала всей душой, а вот побродить по коридорам отчего дома — нет. Попросту без моих домочадцев это был пустой и покинутый дом, а чувствовать это было особенно тяжко.
Кроме того, вечер мой был полностью посвящен моему доброму другу — Фьеру Гарду. Я не стану пересказывать наших бесед. Скажу лишь, что памятуя о том, с чего началась наша дружба, мы прокатились на лошадях. Скачек не устраивали, я вовсе не желала рисковать моим дитя, да и его милость старался оберегать меня.
После мы сидели на берегу реки в предместье, куда и отправились верхом, в том самом месте, где проходил наш пикник с тетушкой и дядюшкой. Не было слуг и накрытой скатерти. Только барон и я, да наши лошади, мирно фыркавшие за нашими спинами. Фьер постелил свой сюртук на еще не остывший после жаркого дня песок, и я села на него. Гард устроился рядом, и я положила голову ему на плечо. Его милость обнял меня, и так мы замерли, глядя на неспешное течение.
— Обещайте, — заговорил Фьер, — непременно обещайте мне, Шанриз, что если вы еще хотя бы раз окажетесь в родном мире, то найдете возможность сказать мне об этом. Я примчусь к вам, где бы вы ни были.