Именно такого герцога мы обнаружили на малолюдной части побережья. Он сидел в тени на изрядно облупленной скамеечке и выбивал каблуком камешек из земли. Камешек не поддавался, но ведь и его светлость был из Ришема, а потому упорства обоим было не занимать.

— Однако какое увлекательное занятие, — усмехнулся дядюшка, когда мы подошли ближе.

Нибо поднял голову и развел руками:

— Более увлекательного здесь найти сложно. — После поднялся на ноги и склонил голову: — Доброго дня, — здороваясь разом с нами обоими.

— Доброго дня, — ответил граф, я просто кивнула с улыбкой.

На миг повисла неловкая тишина. Нужно было прощаться с дядюшкой, чтобы отправиться дальше уже с герцогом, и я развернулась к главе моего рода, пытаясь найти слова более теплые, чем те, что уже лежали на языке. Порождены они были всё той же самой неловкостью. Да и осознание, что вот в это вот самое мгновение я, скорей всего, вижу дорогого мне человека в последний раз, встало в горле комом. И я продолжила молчать. Зато его сиятельство молчать не стал.

— Я доверяю вам эту женщину и надеюсь на ваши такт, заботу и порядочность, — начал дядюшка, глядя на герцога. — Прошу не забывать о ее положении и проявить должное терпение и мягкость.

— Помилуйте, — сухо ответил Ришем, — разве же я не доказал всё то, о чем вы говорите?

— И тем не менее, — продолжил граф. — Эта женщина беременна, и ей требуется удвоенное внимание и опека.

— Что ж я, по-вашему, с беременной женщиной дел не имел? — возмутился Нибо. — Я трижды отец, если вам не изменяет память…

— Не изменяет, — согласился дядюшка. — Но дважды вы вряд ли были чересчур внимательны. К тому же вам предстоит не просто навещать, но находиться рядом какое-то время. Я полагаюсь на вас, на ваш разум, которым вы, бесспорно, обладаете, и на доброе отношение. Я бы даже сказал — дружеское отношение к вашей спутнице. Оно ведь дружеское? — граф многозначительно замолчал, но взор его оставался по-прежнему пристальным.

— Разумеется! — воскликнул герцог. — Ваши намеки совершенно ни к чему, ибо, как вы сами справедливо заметили, мой разум при мне. И благодарю, что хотя бы в нем вы мне не отказали, раз уж отказываете в благородстве и способности ухаживать за беременным другом… — Нибо оборвал сам себя, осознав несуразность фразы, и передернул плечами: — Смотрите, что вы наделали. Теперь и в моем разуме усомнитесь? — закончил он ядовито.

— Ничуть, — легко отмахнулся его сиятельство. — Беременный друг — это самое разумное восприятие, какое вы могли назвать. Но, надеюсь, относиться вы будете к ней все-таки, как к беременной женщине.