— Вы невыносимы, — произнес его светлость. — За сим откланиваюсь, пока вы не оскорбили меня очередным поучением или замечанием. А вас ожидаю и не смею мешать прощанию, — последнее уже относилось ко мне. Затем забрал у дядюшки мой саквояж и отошел.

Я развернулась к дядюшке и… так и не смогла произнести ни слова. Губы мои задрожали, на глаза навернулись слезы, и я только и выдавила:

— Ох…

Его сиятельство привлек меня к себе и тепло произнес:

— Полно, дитя мое, полно. Вы уже сказали, что хотели, и я сказал. Не станем рвать друг другу душу долгим прощанием. Будьте счастливы, дорогая, и пусть Хэлл никогда не оставит вас своей милостью.

— Дядюшка, — всхлипнула я и подняла на него взгляд.

Граф стер с моего лица слезы, после склонился и поцеловал в щеку.

— Я всегда с вами душой, Шанни, — шепнул он. — И я буду молиться, чтобы всё прошло удачно. Доброго пути.

После отстранился, поддел кончик моего носа пальцем и окончательно выпустил из объятий. Более его сиятельство не задерживался. Я некоторое время смотрела ему вслед, всё еще пытаясь найти те самые слова, которые еще не сказала, но, наверное, должна была бы сказать. Но так ничего и не придумала. Просто прижала кончики пальцев к губам и негромко произнесла:

— Я люблю вас, дядюшка, я так сильно вас люблю…

— Он это знает, дорогая, — услышала я и обернулась. Ришем смотрел на меня с пониманием. После подставил локоть и произнес: — Идемте, нас ждет долгий путь, не станем откладывать.

Стерев со щек дорожки слез, я кивнула:

— Да, пора отправляться дальше, — и вдруг поняла, что успокоилась.

После этого взяла его светлость под руку, и мы поспешили к его карете, ждавшей нас на следующей улице. Герцогского сопровождения пока видно не было, но это и не удивляло. Во-первых, оно было невелико, а во-вторых, даже пара всадников рядом с простенькой каретой смотрелись бы нарочито.

— Прошу, — Ришем открыл передо мной дверцу, а когда я уселась, и карета тронулась, он широко улыбнулся и потер ладони: — Наконец-то! Наконец-то, я заполучил вас и могу пользоваться вашим вниманием единолично! И не вздумайте отравить сей счастливейший для меня момент хоть одним ядовитым замечанием, ваше ехидство. Этот сиятельный скорпион, ваш дядюшка, и без того изрядно постарался. А вообще держите, пусть ваш ротик лучше будет занят, а я под хруст этих чудесных засахаренных орешков продолжу торжествовать и наслаждаться.

Приготовленный для меня кулечек с орешками я взяла, и даже послушно сунула первый в рот. Но, должно быть, мой ироничный взгляд сказал достаточно, потому что его светлость всплеснул руками и отвернулся к окошку. Я лишь усмехнулась и воздала должное предложенному лакомству.