— Волчье лыко! Уходи, во имя этих богов, и никогда не возвращайся.

Орхидея говорила после более молодой женщины, твердым ясным голосом. После нее прогрохотал Кровь — в этом человеке, решил Шелк, была настоящая актерская жилка. Мускус проговорил формулу едва слышным голосом; Шелку даже показалось, что он взывает к бесам, а не изгоняет их.

Шелк ждал на самой высокой ступеньке из трех; наконец он указал на Окуня, который, запинаясь, произнес свое имя и намного громче формулу.

Шелк начал спускаться по ступенькам, торопясь, несмотря на боль.

— Журавль! Уходи, во имя этих богов, и никогда не возвращайся, — сказал доктор Журавль, последний. — И сейчас…

Шелк захлопнул дверь на Музыкальную улицу и закрыл ее на засов.

— …я изгоняю сам себя. Я уже опаздываю. Береги щиколотку!

— До свидания, — сказал ему Шелк, — и благодарю тебя за лечение. — Он повысил голос. — Вы все можете уйти. Экзорцизм закончен.

Он уселся на второй ступеньке, внезапно почувствовав себя до предела уставшим, и развязал повязку. Все юные женщины заговорили разом.

Он ударил повязкой по бледно-красным плиткам пола и потом, вспомнив Журавля, бросил ее так сильно, как только мог, в ближайшую стену.

Тараторящие женщины вышли во двор, и наступила тишина; заменив повязку, он решил, что остался один. Он посмотрел вверх и увидел Мускуса, стоявшего прямо перед ним, как всегда молчаливого, руки вдоль туловища.

— Да, сын мой. В чем дело?

— Ты видел когда-нибудь, как сокол убивает кролика?

— Нет. Боюсь, я провел все детство, за исключением одного года, в городе. Ты хочешь поговорить со мной?

Мускус покачал головой:

— Нет, я хочу показать тебе, как сокол убивает кролика.

— Очень хорошо, — сказал Шелк. — Я смотрю.

Мускус не ответил; через полминуты Шелк встал, опираясь на трость Крови. Из ниоткуда появился нож с длинным лезвием — появился в руке Мускуса, как будто призванный кивком Паса. Мускус ударил, и Шелк почувствовал в груди вспышку боли. Он пошатнулся и уронил трость; пятка ударилась о ступеньку за ним, и он упал. К тому времени, когда Шелк сумел встать, Мускус исчез. Азот Гиацинт находился в руке Шелка, хотя он не помнил, как доставал его. Он в недоумении уставился на него, уронил на пол и схватился за грудь; потом распахнул сутану. На тунике не было ни разреза, ни крови; он подтянул ее вверх и осторожно пощупал пятно на груди — оно было воспалено и очень болело. Единственная капля темно-багровой крови появилась на поверхности и скатилась вниз.

Он дал тунике упасть, подобрал азот и исследовал головку его эфеса, пробежав пальцами по граненой гемме. Так и есть, никакого чуда не произошло. Мускус перевернул нож слишком быстрым, практически незаметным движением и сильно ударил головкой эфеса, которая сама была, наверно, в некоторой мере заострена или с острыми углами.