— Кальде, возьми азот. — Журавль сунул его в руки Шелка и перестал дышать.

— Хорошо.

Согнувшись над ним, с бесполезным куском тряпки в руке, Шелк видел, как он уходит, видел дрожь, которая сотрясла тело, и закатившиеся глаза, почувствовал последнее напряжение его конечностей и последующее расслабление; он точно знал, что жизнь ушла, что огромный невидимый гриф, которым становился в такие мгновения Гиеракс, устремился вниз через проливной дождь, схватил душу Журавля и оторвал ее от тела, — и что он сам, стоявший на коленях в грязи, стоит на божественной субстанции невидимого бога. Пока он смотрел, кровь перестало выталкивать из раны; через пару секунд проливной дождь выбелил ее.

Он убрал азот Журавля за пояс и вынул четки.

— Я приношу тебе, доктор Журавль, прощение от всех богов. Вспомни слова Паса, который сказал: «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего».

Тем не менее, печать Паса ломали много раз; он сам собрал остатки одной из таких печатей. Среди остатков другой лежали эмбрионы, всего лишь частички гнилой плоти. Неужели печать Паса более ценна, чем то, что она предназначена оберегать? (Прогремел гром.) На виток обрушилась ярость Паса.

— «Идите добровольно (Куда?), и любое зло, которое вы сотворили, будет прощено».

Поплавок приблизился, рев его воздуходувок заглушал даже рев урагана.

— О доктор Журавль, сын мой, знай, что Пас и все младшие боги дали мне власть прощать во имя их. И я прощаю тебя, снимаю с твоей души любое преступление или неправильный поступок. Они стерты.

Под потоками воды Шелк начертал четками знак вычитания.

— Ты благословлен.

Стрельба прекратилась. Вероятно, капитан и оба рядовых трупера мертвы. Разрешат ли гвардейцы принести им прощение Паса до того, как его уведут?

— Я молю тебя простить нас, живых. — Шелк говорил так быстро, как только мог; слова, которые его учителя в схоле никогда бы не одобрили, вылетали из его рта. — Я и многие остальные часто относились к тебе несправедливо, доктор, совершали ужасные преступления против тебя. Не обижайся на них, но начни новую невинную жизнь, жизнь после этой, и прости нам все несправедливости.

Три выстрела из карабина прогремели один за другим, очень близко. Опять затрещала жужжалка, извергнув фонтан грязи на расстоянии ладони от головы Журавля.

Самое важное и последнее:

— Именем всех богов ты прощен навсегда, доктор Журавль. Я говорю от имени Великого Паса… — В Девятке так много богов, и надо почтить каждого. Шелка охватило чувство, что никто из них на самом деле не интересуется Журавлем, даже Гиеракс, который безусловно здесь. — И от имени Внешнего и всех остальных младших богов.