— Я имею в виду… Роза. Майтера Роза, моя настоящая мать.

— Я. — Майтера Мрамор стукнула себя в грудь, раздался негромкий щелчок.

— Это была ее посмертная жертва. Так сказала другая сивилла.

— Мы сожгли некоторые ее части, — уступила майтера Мрамор. — Но в гробу было больше частей меня. Частей Мрамор, я имею в виду, хотя я продолжаю носить ее имя. Это облегчает жизнь, особенно с детьми. Тем не менее, во мне осталось очень много моей личности.

Кровь встал и подошел к окну. Над полуразрушенной секцией стены виднелась серо-зеленая турель гвардейского поплавка.

— Ты не против, если я его открою?

— Конечно, нет. Так даже лучше.

— Так я услышу, если кто-нибудь начнет стрелять, и смогу его остановить.

Она кивнула:

— Я полностью согласна с тобой, Кровинка. У некоторых из детей есть карабины, и почти у всех есть иглометы. Возможно, я должна была отобрать их, но, боюсь, они нам понадобятся на обратном пути. — Она вздохнула, усталое хисс швабры по полу террасы. — Все равно самые хулиганистые спрятали бы их оружие, хотя на самом деле эти дети не такие уж плохие.

— Я помню, когда она потеряла руку, — сказал ей Кровь. — Она обычно трепала меня по голове и говорила, дескать, он, то есть я, становится выше. Однажды она пришла с рукой как у тебя…

— Вот с этой, — майтера Мрамор показала ее.

— И я спросил, что произошло. Тогда я не знал, что она моя мама — просто сивилла, которая иногда приходит. Моя мама ставила на стол чай и пирожные.

— Или сэндвичи, — дополнила майтера Мрамор. — Очень вкусные сэндвичи, хотя я старалась съесть не больше четверти. Бекон осенью, сыр зимой, маринованный налим с луком на тосте весной, творог и жеруха летом. Ты помнишь, Кровинка? Мы всегда давали тебе один.

— Иногда я не получал больше ничего другого, — горько сказал Кровь.

— Знаю. Вот почему я никогда не ела больше четверти.

— Это действительно та самая рука? — Кровь с любопытством оглядел ее.

— Да, она и есть. Руки трудно поменять самому, Кровинка, потому что приходится делать это одной рукой. Для меня было особенно трудно, потому что к тому времени я уже установила много новых частей. Или, скорее, восстановила очень много старых. Они работали лучше, вот почему я хотела их, но я еще не привыкла пользоваться ими, и поэтому заменить руки было так тяжело. Однако сжигать их было бы бесполезным расточительством. Они действовали намного лучше, чем мои старые.

— Даже если это правда, я не собираюсь звать тебя мамой.