— И ты — хорошая птица, но ты должен улететь. Можешь вернуться в палустрианские болота; человек на рынке сказал, что ты оттуда родом.
— Птица здесь, — объявил Орев, а потом пронзительно закричал и взлетел, когда Саба хлестнула его арапником.
— Простите, кальде, я не пыталась ударить его. Вы хорошо позавтракали?
— Поджаренный корм для лошадей, — сказала ей Гиацинт.
— Хлеб орды, ты имела в виду. С его помощью мы превращаем маленьких девочек, вроде тебя, в замечательных труперов.
— Я думал, что нас будет допрашивать генералиссимус Сиюф, — сказал Шелк.
— Мы — святые
— Молчать! — рявкнула Саба. — Я бы высекла большинство из вас. Клянусь Сфингс, тебя бы я высекла сама! — Она пересчитала их всех, шевеля губами. — Восемь, правильно.
Она заговорила громче:
— Скоро вы подниметесь в мой дирижабль. Кальде сказал, что хотел бы увидеть его, и увидит. Как и все остальные из вас, как только опустят 'эйш[50]. Мы заберем вас домой, чтобы Рани и ее министры смогли поглядеть на вас, но та, кто попытается доставить нам неприятности, может не долететь до Тривигаунта. Она может вроде как упасть, раньше. Понятно? Если ты… если вы…
Увидев, что глаза Сабы запали внутрь и стали пустыми, Шелк снял руку с плеча Гиацинт:
— Можем ли мы отойти на шаг-два в сторону, генерал? Я бы хотел поговорить с вами наедине.
Голова Сабы качнулась, как у марионетки:
— Я была здесь все утро, Шелк. Она считает, что вы не вернетесь назад.
— Понимаю. — Он отвел Сабу в сторону. — Но она не собирается убивать нас, во всяком случае, не угрожала. О себе я не беспокоюсь, Мукор; Внешний позаботится обо мне, так или иначе. Но мне страшно за тебя и за Гиацинт.
— О ней позаботится бабушка, Шелк.
— Как раз сейчас Гиацинт заботится о бабушке; но, без сомнения, ты права. Но если твоя бабушка улетит, не останется никого, кто будет заботиться о тебе.
Саба рассмеялась, безрадостный смех, заставивший Шелка вздрогнуть, несмотря на страх, что его услышат внимательно глядевшие на них труперы.