— Да, в уме тебе не откажешь, — сказала Сиюф. — Я согласна. Полковник Абанья, наш друг, кальде Шелк, у вас? Приведите его ко мне, в Хузгадо, я хочу встретиться с ним. И святую женщину, Мрамор, и еще святого мужчину. Дирижабль Сабы еще не улетел?

— Боюсь, он отправился час назад, генералиссимус. — В голосе Абаньи прозвучало сожаление. — Я свяжусь с генералом Саба через стекло и передам ей вашу просьбу вернуться в Вайрон.

Кремень подвинулся поближе, его жесткие черты лица и поцарапанная краска казались неуместными среди атласа, фарфора и полированного розового дерева.

— Нам не нужна никакая просьба. Нам нужен приказ! Скажите ей немедленно повернуть!

— Не могу, — объяснила Сиюф. — Покинув Вайрон, дирижабль перешел под прямое управление военного министра Тривигаунта. Хотя она пошлет его обратно, мне кажется, когда я попрошу.

— Немедленно свяжитесь с этой. Скажите ей!

— И этого я не могу. Монитор, мне больше не нужна Абанья. Она знает, что делать.

Сиюф повернулась к Песку и Кремню:

— Абанья поговорит с генералом Саба, потом Саба с нашим военным министром. Пока они разговаривают, я буду готовиться к атаке. И, может быть, атака начнется раньше. А там посмотрим.

Когда лицо Абаньи растворилось в сером, Фиалка прошептала:

— Я бы хотела помочь, если бы могла, только…

— Точняк, Плутоний. — Закинув карабин за спину, Песок наклонился, обхватил пораженную Сиюф за пояс и перекинул ее через широкое стальное плечо. — Ты пойдешь с ней. Составишь ей компанию.

Сланец схватил Фиалку за руку:

— Будешь добавком к сделке, сечешь? Никогда не повредит.

* * *

Сидя со скрещенными ногами на одном из смешных пузырей, служивших матрацами на борту дирижабля, Шелк обнаружил, что почти невозможно сидеть прямо, не держась за качающуюся и шелестящую бамбуковую решетку, заменявшую пол.

— Ты удивительно бодрый, — сказал он Гагарке. — Я восхищаюсь этим больше, чем могу сказать. Бодрость — священный долг. — Он сглотнул. — Веселое согласие с волей богов — это… это…

— Меня уже стошнило, — сказал ему Гагарка. — И вывернуло всего. Хуже было только тогда, когда я трахнулся головой о пол в туннелях.