— Не знаю. — Шелк поднял голову и огляделся. — Я не вижу ни его, ни… — где лошади?

— Наш конь. — Гиацинт, пошатываясь, встала. — Его, наверно, убило.

— Или капитан взял его и ускакал. В любом случае нам лучше идти.

Она посмотрела на него; потом резко повернулась, соскользнула по наклонной стене кратера, пролетела мимо Крапивы и исчезла в туннеле.

Рог схватил Шелка за руку.

— Вы вроде как собирались ждать здесь вместе с капитаном, кальде. Не хотели спускаться.

— Потому что не был уверен, что все те, кто бежал от сражения, уже внутри.

Шелк закашлялся и сплюнул:

— После взрыва у меня весь рот забит грязью. Похоже, он был открыт, как обычно — я не должен слишком много говорить. В любом случае я собирался сказать ему, что отказался от должности и отдал ее генералу Мята. Но не думаю, что ты должен бежать за ним, чтобы передать эту новость.

— Я иду внутрь с Гиацинт, — крикнула Крапива. — Ты идешь?

— Через минуту, — ответил Рог. — Нет, кальде, не побегу. Но я пообещал Его Святейшеству, что найду вас и приведу вниз, и я собираюсь, как только… — Внезапно он замолчал, лицо залила краска стыда.

— Что такое, Рог?

— Он сказал, что предстоит долгий путь в большую пещеру, где люди спят в бутылках, и, когда мы туда попадем, мы должны их разбудить. Быть может, нам лучше поторопиться.

— Нет, Рог. — Шелк уселся на краю кратера с видом человека, у которого в запасе вечность. — Я попросил Мукор разбудить самого сильного человека из тех, кого она сможет найти, и заставить его разбить цилиндр прежде, чем его убьет газ. Если уж я сам смог сломать один при помощи игломета Гиацинт, сильный человек сумеет сломать его кулаками. И они выйдут нам навстречу — или, по меньшей мере, я на это надеюсь — и, быть может, покажут нам более короткий путь в живот витка, где находятся спускаемые аппараты.

Несколько мгновений он встревоженными глазами изучал Рога.

— А теперь… Почему ты остановил меня, когда я хотел пойти за Гиацинт? В чем дело?

— Ничего, кальде.

Конные труперы, похожие на шумных призраков, проскакали мимо — лица затемнены, одежда почернела от снега.

— Тривигаунтцы, как мне кажется, — сказал Шелк. — Не знаю, хорошо ли это или плохо. Плохо, я полагаю. Если я расскажу это сам — скажу тебе то, что, по-моему, ты собирался мне рассказать, — признаешься ли ты, что я прав?

— Я бы не хотел, кальде.