Все еще окровавленный нож крутанулся в руке Олафа, после чего он сказал:

— У тебя осталась еще одна змея в волосах.

— Это было больно, но они отрастут обратно. От них не так-то легко избавиться.

— А твои пальцы отрастут обратно? — Спросил он и уставился в ее окровавленное лицо своими темными, глубокими глазами.

Я не была уверена в том, насколько он серьезен, так что на всякий случай вмешалась:

— Только не пальцы. Я же говорила тебе — не начинай с пальцев.

Он подарил мне улыбку, нависая над залитой кровью девушкой, прижатой к столу его телом.

— С чего ты хочешь, чтобы я начал, дорогая? — Он провел лезвием плашмя по ее телу — медленно, чувственно.

Ладно, я подыграю.

— Мы уже обсуждали это, Холмс. Оставь ей те части тела, которыми она зарабатывает на жизнь.

— Как пожелаешь, Адлер. Она официантка, так что ей действительно необходимы пальцы. Но униформа скроет шрамы на туловище.

Кончик лезвия скользнул под футболку Клео — теперь нож касался ее кожи.

— Будь паинькой, Клео. — Сказала я. — Если ты дернешься, то сама себя порежешь, а ему это очень, очень понравится. Правда, сладкий?

— Чрезвычайно понравится, дорогая, чрезвычайно. — Прошептал Олаф глубоким, рокочущим голосом.

Я видела, как дернулась его рука, и на футболке Клео распустился кровавый цветок. Он снова ее порезал. Я задрала на ней футболку, чтобы оценить ущерб, но, к моему удивлению, порезы оказались неглубокими. Она попыталась вырваться, и на этот раз порезала себя сама.

— Прекрати дергаться, Клео, и он больше не будет тебя резать.

Она не просто прекратила — думаю, она даже затаила дыхание, пока огромный нож скользил под ее одеждой. Я наклонилась к ней — так, чтобы меня не достала змея, но достаточно близко, чтобы она могла четко видеть мое лицо.

— Он уберет нож и ты расскажешь нам все, что знаешь. Если ты этого не сделаешь, он снова пустит тебе кровь. Ты ведь не хочешь этого, Клео?

Она еле слышно хныкнула:

— Угу.