— Я ему рассказала. Он был шокирован, но обещал поговорить с Бобби, чтобы тот оставил меня в покое.

— Той ночью, когда погиб Рэй, ты рассказала ему, что Бобби хотел с тобой встречаться? — Уточнил Ньюман.

— Да. Папа сказал, что поговорит с ним, когда я уеду. — Она начала рыдать. — Видите? Это все моя вина.

— Почему твоя?

— Папа должен был вступиться за меня перед Бобби и попросить его оставить меня в покое, потому что я не испытываю к нему взаимности, а Бобби слетел с катушек и убил его. — Она уронила лицо в ладони. На ногтях у нее был тот самый бело-розовый французский маникюр, который всегда казался мне странным, потому что он адекватно смотрится на свадьбе, но не в обычной жизни.

Ньюман покосился на меня, умоляя взглядом о помощи. Я уловила намек и сказала:

— Бобби нам рассказал, что сделал тебе предложение, а ты ответила, что должна увидеть его трансформацию в леопарда, чтобы понять, устраивает тебя такой расклад или нет.

Джоселин подняла на нас свое лицо, залитое слезами, но они уже подсыхали. В ее голосе, наконец, просочилось то гневное презрение, которое я уловила в ней раньше.

— Это просто смешно. Я десять лет жила бок о бок с его леопардом. У меня нет проблем с тем, что он — верживотное. Вернее, не было до тех пор, пока я не увидела, что… Пока он не сделал это с нашим папой. Господи! Это все моя вина. Я должна была рассказать папе раньше, или просто остаться дома, но я не думала, что Бобби ему навредит. Мы оба любили нашего отца, ну, или я думала, что любили. — Она уставилась в пространство, как будто видела то, чего никто из нас не видел. Может, это было окровавленное тело ее отца или какие-то другие вещи, о которых мы не догадывались.

— Ты кому-нибудь еще рассказала о том, что Бобби пытался… вести себя с тобой не соответствующе? — Спросила я, пытаясь подобрать слова, которые не слишком ее травмируют.

Она кивнула.

— Я рассказала Хелен, что он оставлял дверь в свою спальню открытой, чтобы я видела, как он переодевается, когда я прохожу мимо. И что он подглядывал за мной, если моя дверь была открыта. Я не могла рассказать ей худшую часть. Это слишком неправильно и слишком стыдно. — Она вздрогнула, обнимая себя.

— Хелен Граймс, повариха? — Уточнил Ньюман.

— Да, еще я рассказала своей подруге Марси во время ланча — за пару дней до того, как мы устроили вечеринку для девчонок. Бобби пытался… Он ворвался в мою комнату и… он попытался воплотить свои фантазии в реальность. Именно это заставило меня, наконец, рассказать обо всем папе. Я даже не знала, поверит ли он мне. Ты же знаешь, как это бывает — женщины рассказывают своим домашним, что кто-то домогался до них, но никто им не верит. Папа любит нас обоих, вернее, любил, и это было все равно что заставить его выбирать между нами.