Ньюман зажался в углу кабины, бледный и напряженный. Лифт изнутри был зеркальным, так что я хорошо видела скучающие физиономии нас троих, пока мы спускались. Другие пассажиры косились на нас и на наши жетоны, но молчали.

Двери лифта открылись и Ньюман первым вырвался наружу, спеша на парковку. Мы последовали за ним, бросив по дороге взгляд на парочку, которая наблюдала за нами в лифте. Теперь в больнице будут сплетничать об огорченных маршалах, а может, историю раздуют, и нас обвинят в том, что мы тут светили пушками. Надо сохранять спокойствие.

— Ньюман! — Позвала я. — Я почти на двенадцать дюймов ниже тебя (чуть меньше 30 см. — прим. переводчика). Если ты хочешь, чтобы я побегала, я побегаю, но это будет глупо.

Он замер и обернулся, чтобы посмотреть на меня. В этот момент из-за угла показался бампер машины, которая чуть не врезалась в него. Мы втроем подбежали к Ньюману. Будет совсем глупо, если его собьют на парковке по неосторожности. В нашей работе есть куда более интересные способы огрести. А если тебя собьет машина — это как-то скучно.

Ньюман перешел дорогу, чтобы встать рядом с нашими тачками. Он снял шляпу, как будто она стала слишком тяжелой, а руки держал на бедрах.

— Господи. — Выдохнул он. — Я ненавижу это блядское дело.

— Здесь прям целый букет из всего самого дерьмового, что только есть — как в обычной полицейской работе, так и в сверхъестественной. — Согласилась я.

— Инцест. Блядь, я даже не хочу заносить это в свой отчет. Если Бобби суждено умереть, а Рэй и так мертв, я не хочу, чтобы это преследовало их в могиле.

— И Джоселин не нужно, чтобы такой шлейф тянулся за ней до конца ее жизни. — Заметил Эдуард.

— Но они же не кровные родственники. — Возразила я.

Ньюман с Эдуардом уставились на меня.

— С точки зрения закона это не инцест. — Попыталась аргументировать я.

— Я дважды перепроверил. Бобби было семь, а Джоселин — пять, когда ее мать вышла за Рэя. Их растили, как брата и сестру. Джоселин наверняка даже не помнит тех времен, когда Бобби не был ее братом. — Сказал Ньюман.

— Ты принимаешь слова женщины за правду только потому, что она плачет? — Уточнил Олаф.

Я уставилась на него.

— Хочешь сказать, она пахла так, будто врала?

— И да, и нет.

— Что ты имеешь ввиду? — Переспросил Эдуард.

— Она испытывала отвращение к Бобби. Его чувства к ней невзаимны. Она также пахла правдиво, когда сказала, что убила своего отца.

— Ты обвиняешь ее в том, что она винит себя в смерти отца? — Спросила я.