Понятия не имею, что бы я на это ответила, потому что на парковку заехали два внедорожника — белый и красный. За рулем белого сидел Никки, и как только я увидела его блондинистую шевелюру и темные очки, то поняла, что рядом с ним был Итан, чьи белые волосы с проблесками серебра и одной красной прядкой вообще не казались естественными для человека. Люди обычно считали, что у него очень крутой покрас. Цвет смотрелся как натуральный, и всегда было забавно наблюдать за тем, как люди злятся на Итана, когда он отказывается дать им номер своего стилиста.
Я спустилась по ступенькам и направилась к парковке как раз в тот момент, когда машины остановились. Уж если я могу броситься в объятия к Эдуарду, когда он Тед, то я тем более имею право обнять своего настоящего любовника. Плевать, если это уронит меня в глазах других копов. Я хотела получить объятия и поцелуй, по поводу которых не чувствовала бы внутренних противоречий.
47
47
Никки вышел из арендованного внедорожника. Я успела вскинуть подбородок, чтобы увидеть его лицо и новую стрижку, мужественную линию челюсти и темные очки, скрывавшие причину, по которой он годами носил длинные волосы, и вот мы уже целуемся — губами и языком, а в следующий момент он слегка прикусил мою нижнюю губу. Я издала тихий нетерпеливый звук, и это заставило его крепче прижать меня к своему телу, буквально впиваясь пальцами, за что я подарила ему еще один стон. Он поднял меня на руках и, поскольку был выше меня на девять дюймов (22 см. — прим. переводчика), то буквально оторвал меня от земли. Не будь мы с ним до зубов увешаны оружием, я бы обхватила его ногами за талию, но лучшее, что я могла позволить себе сейчас, это поджать ноги так, словно я встаю на колени в воздухе. Я подумала о том, чтобы и правда встать перед ним на колени позднее, если у нас будет время, и эта мысль вырвала у меня изо рта еще один нетерпеливый звук. Боль в моей нижней губе стала слишком сильной, так что я намекнула ему, что сдаюсь — так же, как сделала бы это во время матча по дзюдо, чтобы попросить оппонента сбавить темп, потому что в противном случае он может действительно меня травмировать. Это был наш с ним универсальный сигнал для тех ситуаций, когда он тем или иным образом лишал меня слов.
Никки поставил меня на землю, но из объятий не выпустил, потому что знал: у меня из-за него подкашиваются колени. Это было именно то, что надо, чтобы смыть с себя ощущение того, другого, нежеланного поцелуя. Иронично, что поцелуй, который я получила от Олафа, был куда нежнее того, который я получила сейчас от Никки, и все же именно тот нежный поцелуй напугал меня, а этот помог прийти в себя.