— Все еще звучит как какое-то мерзкое мачистское дерьмо, которого я от тебя не ожидала.

— У нас сейчас нет времени нянчиться с чьим-то эго или чувствами, Анита. Думаю, твоя симпатия к мальчишке Маршану и Ньюману не дает тебе помочь ему выучить тот урок, который он должен выучить. Я же буду вести себя иначе.

Гнев накатил на меня жаром и я почувствовала, как зашевелились во мне мои звери, взбудораженные моей яростью. Блядь. Вот уж чего мне сейчас не надо. И с этой мыслью я подумала: а что надо Ньюману? Прав ли Эдуард? Мужской разговор лучше поможет ему прийти в себя, чем мои попытки разобраться с ним, как это сделал бы старший маршал с младшим? Сейчас я и сама не хотела убивать Бобби. Я знала, как пахнет его кожа на шее — я узнала это в тот момент, когда прижалась к нему в клетке. Всегда сложнее причинить боль тому, с кем у тебя возник определенный уровень физической близости. В каком-то смысле я приравнивала физическую близость к эмоциональной. Мы с моим терапевтом обсуждали эту мою особенность в числе прочих вещей.

Подобные размышления всегда были слишком сложны для моих внутренних зверей, так что они либо успокаивались, либо терялись. В этот раз они успокоились. Я почти ощущала, как они думают: «Ты усложняешь себе жизнь, человек». И не поспоришь ведь.

Я кивнула.

— Ладно. Как мы устроим вам тет-а-тет посреди расследования?

— Ты так легко сдаешься? — Уточнил Эдуард, нахмурившись, как будто он ожидал от меня какой-то подставы.

— Но ты же прав. Я чересчур сблизилась с Бобби Маршаном. Спасла ему жизнь, встав между ним и пулей. После такого было бы странно убивать его, так что, может, я и не смогу помочь Ньюману разобраться с его собственными чувствами по этому поводу. И дело не в том, что кто-то из нас мужчина, а кто-то — женщина. Речь идет о том, что один из нас скомпрометировал себя в эмоциональном плане, а другой — нет, так что ты лучше подходишь Ньюману в качестве напарника для этого расследования.

— Именно так. — Согласился Эдуард.

— Я восхищен, что ты смогла так быстро погасить свою злость. — Сказал мне Олаф.

— Спасибо. Терапия — прикольная штука.

— Если она тебе помогает. — Заметил он.

— Спасибо.

— Не за что.

— В обычной ситуации я бы просто прокатился куда-нибудь вместе с Ньюманом, как только мы встретим его вновь, но сейчас это означает, что мне придется оставить вас двоих наедине. — Произнес Эдуард.

Мы с Олафом уставились друг на друга. Хотела ли я оказаться запертой с ним в одной машине? Нет, блядь, категорически. И в какой-то момент я поняла, что проблема была не в том, что Олаф может сорваться с нарезки. Я верила, что он будет вести себя прилично до окончания этого дела. Проблема была в поцелуе, на который он меня вынудил, ну, или которого я почему-то сама захотела. Он спросил моего разрешения. Я согласилась. Но если ты один раз скажешь «да», то в другой раз тебе будет уже сложнее сказать «нет», потому что твой ответ может огорчить мужчину. Я не хотела оказаться в одной машине с огорченным Олафом, но и целовать его еще раз тоже не хотела. Ладно, скажу «нет» и все, но мое «нет» было бы тверже, если бы я уже не пересекла с ним эту черту. О чем, блядь, я вообще думала?