— Некоторые вещи ты можешь делать и жить дальше, но есть и такие, которые тебя ломают. Думаю, убийство Бобби Маршана сломает Ньюмана так, что он уже никогда не оправится.

Олаф кивнул.

— Согласен.

— Черт, да я и сама сейчас не уверена, что буду в норме, если мне придется убить Бобби. — Сказала я.

— Ты с ним переобщалась, Анита. Ты же знаешь, что не стоит взаимодействовать с тем, кого надо убить. — Произнес Эдуард.

— Мне взаимодействие не мешает. — Возразил Олаф.

— Ты социопат. Анита — нет.

— Иногда убийство приносит мне больше удовольствия, если я взаимодействую с целью и общаюсь с ней.

— Ты серийный убийца. Анита — нет.

— Она убивает не меньше, чем мы. Возможно, даже больше.

— Она убийца вроде меня, а не вроде тебя.

Я хотела напомнить им, что я, вообще-то, тоже здесь сижу, но потом поняла, что мне интересно наблюдать за ними, когда они ведут себя так, словно меня здесь нет. Они всегда так общаются между собой? Вряд ли. Это известная фишка, что наблюдатель эксперимента меняет этот самый эксперимент — одним своим присутствием я уже влияла на их поведение.

— Согласен. — Произнес Олаф.

— Думаю, может стать лучше, если я проведу больше времени с Ньюманом. — Заметил Эдуард.

— Хочешь сказать, я не могу нормально натаскать его, потому что я — девчонка?

— Нет, Анита, дело не в тебе. Проблема в нем. Олаф прав. Некоторые мужчины просто… становятся мягче рядом с женщинами. Думаю, Ньюману нужна мужская компания.

— Да ты шовинист.

— В каком месте я шовинист, если говорю, что научить Ньюмана быть мужчиной у меня выйдет лучше, чем у тебя?

— Он уже мужчина, взрослый и самостоятельный. Мы говорим о том, как научить его делать нашу работу. Да, ты наставлял меня когда-то, но я и сама теперь хороша в нашем деле. Так почему ты считаешь, что учитель из тебя выйдет лучше, чем из меня?

— Я не утверждал, что я — лучший учитель, когда речь идет об основах. Я говорил о том, что конкретно сейчас я лучше подхожу Ньюману.