— Я слишком высокая, слишком блондинка и слишком голубоглазая на его вкус, но если бы он не был так зациклен на своих жертвах, то был бы чертовски горяч.

Что бы не было написано на моем лице, это заставило ее рассмеяться, но это был нервный смех.

— Да ладно тебе, Анита, если смотреть только на тело, то он дьявольски хорош собой.

— Наверное, тот факт, что ему нравится похищать, связывать, пытать и насиловать женщин, лично мне как-то портит картину.

— Если честно, я считаю, что опасность — это одна тех вещей, которые делают его сексуальным.

Я уставилась на нее так, будто впервые увидела.

— Ну извини, что как женщина, которая в его вкусе с большой буквы «В», я не нахожу это соблазнительным.

— Вот поэтому Пьеретта и здесь. — Сказала Эйнжел.

— Но это же смешно. Мы не станем этого делать. Это глупый, опасный план.

— Он не глупый. — Возразил Никки. — Но я знал, что ты его не одобришь.

— Глупый он. Я не позволю Пьеретте подвергать себя опасности. Я не хочу, чтобы хоть кто-то оказался на милости Олафа — в смысле, вообще кто угодно из тех, кто мне дорог, и с кем я спала.

— Я польщена, что ты так заботишься обо мне, моя королева, но я могу устранить эту угрозу раз и навсегда. Цель оправдывает средства.

— Ты не понимаешь, кто он такой, иначе ты бы так не говорила.

— Это ему неизвестно, кто я такая. — Ответила она. На лице Пьеретты проступили все те столетия, в течение которых она была самым жутким ассасином в мире. Она и другие члены Арлекина были настолько пугающими, что даже упоминать одно название их организации было опасно для жизни маленьких непослушных вампирчиков. Теперь Арлекин был в составе наших телохранителей, и если они и шпионили, то делали это для Жан-Клода или Мики. Как низко пали сильные и все такое, но обнаженное высокомерие в глазах Пьеретты доказало, что по крайней мере ее эго никуда не падало.

— Я не утверждаю, что ты не способна внушать страх, Петра, но ты не понимаешь, кто он есть, в противном случае ты бы не предлагала себя так спокойно в качестве наживки.

— Я прекрасно осознаю, что он из себя представляет, и тот факт, что мы позволяем ему жить, хотя он — настолько серьезная угроза для тебя, непростителен.

— Я сама буду решать, что простительно, а что — нет. — Возразила я.

— Это твое право королевы, но любого, кто угрожал нашей прежней королеве подобным образом, не потерпели бы.

— Ну, теперь-то королева у вас я, и я не одобряю такого отношения к Олафу. Господи, он — мой коллега-маршал. Нельзя просто взять и убить его.

— Ему не будет причинен вред до тех самых пор, пока он не попытается похитить меня или изнасиловать.