Брианна Гибсон открыла перед нами дверь своего одноэтажного ранчо — она стояла в фиолетовом спортивном лифчике и леггинсах, а на ногах у нее были лавандовые кроссовки в белую полоску. Роста в ней было как минимум пять футов и восемь дюймов (172 см. — прим. переводчика), может, чуть больше, но она была достаточно стройной, чтобы хорошо смотреться в спортивном костюме. Ее темные волосы были затянуты в короткий конский хвост, такой же изящный и гладкий, как и все ее тело, но она почему-то была накрашена, как для похода в клуб, а не как для дневной тренировки в зале, словно никак не могла решить, хочет она поехать в город, чтобы потусить, или все-таки останется дома, чтобы заняться спортом.

Мы представились и поинтересовались, можем ли задать ей пару вопросов. Она открыла дверь пошире, чтобы мы могли войти в дом.

— Конечно. Я все гадала, захочет ли кто-нибудь обсудить со мной то, что произошло с отцом Джоселин.

Я едва не споткнулась об игрушки, когда зашла в гостиную. Брианна Гибсон была чистой, аккуратной, готовой к выходу в свет. Чего нельзя было сказать о ее доме. Здесь повсюду валялись игрушки и всевозможные детские принадлежности — ощущение было такое, словно идешь на цыпочках по минному полю, на котором тикают биологические часы. Где-то в дальнем конце дома раздался детский плач, к нему присоединился еще один, так что теперь мы стояли и слушали хор несчастных младенцев.

— Черт, проснулись. Простите, я схожу проверю, как они там. Смело отодвигайте то, что вам мешает, и присаживайтесь. — Сказала нам женщина и направилась к коридору, который вел в другую часть дома прямо из гостиной.

Здесь была еще одна дверь — она, вероятно, вела в кухню, хотя кто знает. Если честно, в таком бардаке эта дверь бы все равно не открылась.

Мы осмотрелись и заметили диван с двумя мягкими креслами — они напоминали острова, готовые вот-вот утонуть в океане игрушек и детской одежды. Здесь также было два детских стульчика с подносом и колесами, которые помогают детям ходить, пока они едят или играют с мелкими игрушками на подносе. Срач на полу был такой, что и стулья бы вряд ли подвинулись. Пока кто-нибудь здесь не приберется, на этих стульях дети смогут разве что стоять, но никак не ходить.

Олаф принялся убирать вещи с дивана, мы с Никки к нему присоединились. В руках у каждого из нас оказалась целая охапка игрушек и детских вещей, но куда нам все это девать? Просто кинуть на пол, где валяется все остальное, или стоит немного прибраться? Я не самый аккуратный человек в мире, но даже для меня эта комната была слишком захламлена. Хотелось разгрести весь этот бардак по углам и к стенам, чтобы хоть пол расчистить.