Я вопросительно покосилась на Никки. Последнее, чего я ждала, так это что Олаф начнет флиртовать с этой женщиной. Брови Никки приподнялись над стеклами его очков, как своеобразное пожатие плечами.

Одна из близняшек начала рыдать, и этот звук будто бы разрушил все чары момента. Брианна встала с места и направилась к детям, чтобы проверить, что у них там случилось. Она подняла на руки плачущего ребенка — девочку в желтом, — но другой, в лавандовом, тут же начал рыдать, требуя к себе внимания. Брианна попыталась поднять и вторую девочку, но та зацепилась за что-то ногой и застряла.

Брианна повернулась ко мне.

— Подержите ее немного? Мне нужны обе руки. — Не дожидаясь ответа, она просто сунула мне ребенка. Мне как будто швырнули что-то в руки, и я автоматически это поймала. И вот я оказалась с ребенком на руках, пока Брианна опустилась на корточки, чтобы освободить второго.

Я неловко вцепилась в девочку, будто боялась, что сломаю ее. Глупость, конечно, так что я притянула ее чуть ближе к себе, чтобы она походила не на бомбу в моих руках, а на маленькую личность, которой, вероятно, хотелось, чтобы ее держали увереннее и не боялись уронить. На лице близняшки все еще подсыхали слезы, но она уже прекратила плакать и уставилась на меня своими широко раскрытыми темными глазами, которые, как я успела заметить, достались ей не от матери. Я посмотрела на нее в ответ. Я не могла вспомнить, когда в последний раз держала на руках такого маленького ребенка. Наверное, когда мой младший брат был маленьким, но я тогда и сама была мелкой.

Ребенок в моих руках был упитанным, сильным и крепким, но в каком-то смысле хрупким. Я и сама не могла себе этого объяснить, но почувствовала, кем она могла бы стать, словно ее взрослая личность сидела внутри этого тельца и просто ждала шанса, чтобы выйти наружу, и в то же время девочка казалась мне хрупкой — она нуждалась в защите, которая помогла бы ей стать тем, кого я в ней увидела. Останется ли она такой же торжественной, как сейчас, когда изучает мое лицо так внимательно, словно хочет его запомнить? Она как будто оценивала меня. Способна ли эта взрослая тетя позаботиться о ней? Уронит ли она ее на пол? Накормит ли? Оставит ли ее на холме, на съедение диким зверям, или будет любить и защищать ее? В этот момент я поняла, что буду защищать ее, потому что она была маленькой, не способной защититься самостоятельно — именно так вы и поступаете с младенцами. Во мне как будто повернулся какой-то выключатель, и я вдруг задумалась, что если ловлю себя на таких мыслях по отношению к чужому ребенку, то как же я отнесусь к своему собственному? И впервые в жизни эта мысль не напугала меня. У детей что, феромоны какие-то выделяются, которые заставляют тебя думать, что завести своего собственного отпрыска — это хорошая идея? Ну пиздец, и все же я держала на руках эту серьезную девочку, и что-то в этом было такое… правильное, наверное. Чертовы биологические часы.