— Полностью согласна. — Сказала я, и это, что странно, действительно было так.

Феникс оказалась практичнее, чем я ожидала. От этого она стала нравиться мне больше, но сексапильности в ней поубавилось. Я задумалась над тем, чтобы предложить ей пересесть с моих колен на стул, но она бы восприняла это, как оскорбление, так что я промолчала. Чем дольше Феникс сидела у меня на коленях, просто болтая с нами, тем менее соблазнительной она становилась. Как будто мы могли говорить о самых обыкновенных вещах, но вместо того, чтобы сидеть при этом на стуле, она сидела у меня на коленях. Иллюзия соблазнительной сирены исчезла под натиском ее реальных эмоций. Ее искренность помогала и нашему расследованию, и моему контролю над метафизикой.

Внезапно Феникс будто бы вспомнила о том, кто она и чем должна заниматься, потому что она коснулась моего лица и заглянула мне в глаза, протянув:

— Могу поспорить, тебе не нужен алкоголь, чтобы хорошенько повеселиться.

— Нет, не нужен. — Улыбнулась я, потому что она вернулась в режим соблазнительной сирены, как будто снова надела эту маску. Эдуард и «Тед» бы ею гордились.

Феникс прислонилась своим лбом к моему, и ее густые волосы упали вперед, закрыв наши лица с одной стороны, так что почти для всего зала это выглядело так, словно она меня поцеловала. Весь стриптиз строится на иллюзии. Это высший пилотаж завлекалова — сладкие обещания и никакого продолжения банкета. Так выглядели отношения до того, как появился термин «друзья с привилегиями». Встречаться с кем-то — значит прощупывать почву друг друга всю жизнь, а не только ностальгировать по старым-добрым денькам, или просто по старым, если добрых у вас не было.

— Пойду проверю, как там еда. — Сказал Ньюман.

— Уж проверь. — Согласилась я. Я не видела его за занавесом желтых волос Феникс, но слышала, как скрипнул его стул, и как колыхнулся воздух, когда он ушел.

Мы с Феникс остались вдвоем, ее лицо было прижато к моему. Мы все еще были на виду у всех в клубе. Ничего не изменилось, но вдруг музыка, шум и другие движения в зале будто перестали существовать. Мы сидели, прижавшись друг к другу, и никого, кроме нас, не было. Если бы я отстранилась достаточно, чтобы оглядеть зал, я бы никого в клубе не заметила, кроме нас двоих. Я знала, что это было неправдой, но женщина в моих руках была не единственной, кто способен создавать иллюзии. Разница была в том, что она свои создавала намеренно, а вот я свои — не очень.

Мои руки скользнули по бедрам Феникс, подушечки пальцев прочертили ее тело до мягких округлостей задницы. Она положила свои ладони на мои руки, чтобы остановить меня, и отстранилась достаточно, чтобы увидеть мое лицо. Она была недовольна, ее губы собирались сказать «нет», но она не произнесла этого вслух, потому что посмотрела мне в глаза. На мгновение ее лицо расслабилось, взгляд расфокусировался, а потом напрягся сильнее прежнего. Ее пальцы накрыли мои ладони, помогая мне держать ее за задницу. Она задышала глубже, нетерпеливее. Ее тело расслабилось. Контроль над дистанцией между нами, который был прежде, растаял. Раньше тот факт, что она расселась у меня на коленях, только казался чем-то интимным, но теперь это действительно было так. Словно она поддалась, отпустив то напряжение, которое удерживало ее от меня — тонкое, как поверхность пруда, по которому бегают насекомые. Она больше не хотела скользить по поверхности. Ей хотелось тонуть.