— Что смешного?

— Твой зверь отнюдь не на всех так реагирует. — Заметила она с улыбкой.

— Хватит лыбиться. Объясни мне, что это значит. — Потребовала я.

— Это значит, что сейчас ты лучше контролируешь своих зверей, так что они реагируют только в том случае, если ты сама испытываешь некое влечение.

— Или если она не кормила ardeur больше четырех часов. — Добавила Пьеретта.

— Вы реально хотите обсуждать эту тему на пороге офиса шерифа? — Поинтересовался Эдуард.

— Пока он не возьмет себя в руки, мы с ним в машину не сядем. — Заявил Кастер, кивая в сторону Олафа.

— Его энергия успокаивается. — Заметила Эйнжел.

Олаф и правда успокоился, но теперь его сила вспыхнула вновь, и с ней вернулась его ярость. Проклятье, ну почему его гнев так вкусно пахнет?

— Если поумеришь обороты, то мы сможем уединиться и все обсудить. — Сказала я.

Ужасно хотелось почесать руки или придвинуться ближе к Олафу. Как будто мне надо было либо смыть его энергию со своей кожи, либо прикоснуться к ней. Не только его льва я хотела. Я хотела его гнев. Ням-ням, вкусный гнев. Тот факт, что я подумала о нем, как о еде, смутил мою львицу, поэтому она исчезла во тьме, и только проблеск золотых глаз напоминал о мне том, что она не ушла окончательно, а только скрывалась в тени, как опытный хищник в засаде.

— Уединение означает, что не будет свидетелей. — Заметил Олаф.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, и почему он вообще это сказал. Я кивнула, стараясь прочистить голову от тех типов голода, которые никак не были связаны с твердой пищей. Да что со мной сегодня?

— Я не для того хочу уединиться, чтобы избавиться от свидетелей преступления. Я хочу уединиться, потому что не собираюсь обсуждать это дерьмо на публике.

— Какое дерьмо? — Переспросил он.

— Личное дерьмо.

Олаф искренне улыбнулся, как будто я тут шутки шутила.

— Аните не нравится обсуждать личные темы публично. — Улыбка Эйнжел, когда она это сказала, была подначивающей.

— Я хочу обсудить эти темы с Анитой, но я не позволю своему желанию выставить меня глупцом. — Заявил Олаф.

Эйнжел выставила бедро так, что изгиб ее тела в этой юбке-карандаше показался еще более многообещающим. Она даже поставила руку на бедро, словно хотела еще больше подчеркнуть изгибы своего тела.