Консуэла, игнорируя выпад, попыталась объясниться:

— Ситала ни за что не стала бы пробуждать его тягу к традиции, если бы не увидела, что это потребуется в будущем.

Томас с трудом вникал в суть их перебранки. На самом деле покоя ему не давало только одно — замечание тетушки, что придется расплачиваться душой. Что, черт побери, это значит?

Пора выбираться из всего этого безумия.

— Тайм-аут! — объявил он.

Обе женщины уставились на него.

— Я не понимаю и половины из того, о чем вы тут говорите. Не лучше ли нам заняться делом? Чем скорее мы разберемся с Сэмми, тем быстрее я вернусь к настоящей жизни.

— Но Консуэла… — начала было тетя Люси.

Парень предупреждающе вскинул руку:

— И слышать не желаю!

— «К настоящей жизни»? — переспросила воронова женщина. — А с чего ты взял, что вот это не…

Томас замахал на нее рукой.

— И вот этого тоже слышать не желаю! Давайте-ка отыщем Сэмми да покончим со всем этим.

Гордо поднялся, словно понял каждое слово. «И ведь наверняка понял», — подумал парень. Ситала тоже сначала выпрямилась на своем насесте, а потом нахохлилась, не сводя пристального взгляда с Томаса.

Парень встал из-за стола и склонил голову:

— Спасибо за еду, тетушка. Мне было приятно повидаться с тобой, пускай все это и чертовски неестественно. Но теперь нам пора.

— Понимаю. — Тетушка Люси поднялась, обошла вокруг стола и обняла внука. Затем добавила: — И не позволяй никому принимать за тебя решения.

— Не позволю.

— Да. Теперь я вижу, что ты наконец-то поверил в себя, — улыбнулась она. — Порой тебе будет нелегко, в особенности когда наставлениями так и сыпет и любой взрослый человек, и майнаво. Но в жизни вера в себя сослужит тебе добрую службу. Поступай согласно собственному разумению.

Томас отошел от стола и посмотрел на Консуэлу, явно приготовившуюся к отбытию.