* * *

Однажды подле высохшего русла Старик-Ворона повстречал девушку по имени Анна Длинные Уши, которая сидела под лунным светом и горько плакала. Она родилась с камнем вместо сердца, и ей напророчили, что никогда она не сможет полюбить.

Старик-Ворона водил Анну по всяким наставникам майнаво и духов, и они делились с нею мудростью, но она не слышала их. Наконец, когда из-за гор на востоке забрезжил рассвет, Старик-Ворона сунул руку ей прямо в грудь.

— Видишь, — сказал он. — Твое сердце вовсе не камень. Это яйцо.

Расширившимися от удивления глазами уставилась Анна на предмет, покоившийся на ладони Старика-Вороны. Она захотела потрогать его, но прежде чем пальцы ее коснулись яйца, Старик-Ворона отдернул руку и вернул его обратно ей в грудь.

Мука читалась во взгляде девушки, когда она посмотрела на старика.

— Яйцо ничуть не лучше камня, — горестно промолвила она. — С ним я тоже не смогу полюбить.

Старик-Ворона рассмеялся.

— Нет, конечно, — отвечал он. — Во всяком случае, пока не высидишь его.

— Да как же мне…

Но старик не дал ей закончить:

— Загляни в себя. Что ты видишь?

— Я… я…

И потом глаза ее снова расширились, потому что яйцо в ее груди треснуло и из него вылупился кактусовый крапивник — маленький, но уже взрослый. Он затрепетал крыльями, поднялся вверх по горлу и выпорхнул у нее изо рта. Птичка покружила вокруг головы Анны, оглашая воздух веселой песенкой, и улетела прочь.

Старик-Ворона снял маленькое коричневое перышко с губ девушки и протянул его ей.

— Все необходимое нам для движения вперед и осуществления собственных возможностей, — сказал он, — всегда можно найти внутри себя. Штука в том, что никто туда не заглядывает.

Анна взяла перышко. Она еще не совсем оправилась от потрясения, но улыбка на ее лице становилась все шире и шире. В груди ее, где вылупилась птичка, сильно и уверенно, словно цокот копыт по пустыне, билось сердце.

— Сделай амулетный мешочек и храни в нем перышко, — велел ей Старик-Ворона. — Если вдруг начнешь забывать, достань его, и оно тебе напомнит, кто ты такая.

* * *

Рука Томаса замерла, и он внимательно вгляделся в перышко, которое держал большим и указательным пальцами.