Когда же она все-таки писала, то уделяла время и обещанной Алану книге, и своему новому блогу о положении нелегальных мигрантов в районе гор Йерра-Мадерас. Однажды днем к ним заглянул Эрни, и они так заболтались, что Лия опоздала с ужином. После этого досадного случая они переключились на бурное обсуждение проблемы по электронной почте, и в конце концов писательница опубликовала первый пост в новом блоге. Реакция последовала незамедлительно: было много положительных отзывов и ужасающее количество расистских и человеконенавистнических комментариев. Эрни заверил Лию, что ярость оппонентов — наилучшее доказательство значимости избранной ею темы, и предложил познакомить с кое-какими людьми, которые помогут лучше уяснить ситуацию.

Работа над книгой продвигалась успешнее, чем Лия поначалу опасалась. Утренние бдения над дневником постепенно оживили в памяти и дружбу с Эйми, и ту роль «Дизел Рэтс», которую группа играла в ее жизни до и после смерти подруги. Тем не менее, хоть слова и давались легко, черновые наброски были настолько бессвязными и интимными, что Лия всерьез сомневалась, стоит ли их кому-либо показывать. Даже Алану и Марисе, хотя те очень хотели познакомиться с фрагментами заказанного и, что немаловажно, оплаченного произведения. А об абстрактных читателях, перед которыми Лие предстояло вывернуть душу, поделившись сокровенными мыслями и чувствами, ей и подумать было страшно.

Однажды Лия, привычно устроившись в мастерской, оторвала взгляд от экрана, решив немного отвлечься от особенно трудного эпизода — она как раз писала о своих переживаниях после первого знакомства с дневником Эйми, — и поймала на себе обеспокоенный взгляд Эгги. Художница, увлеченно трудившаяся над новым портретом, отложив кисть, внимательно смотрела на нее.

— Иногда я вижу, — заговорила Эгги, — как написанное наполняет тебя гордостью за свой труд. Но иногда — как, например, сейчас — мне кажется, будто каждое слово впивается тебе в кожу все глубже и глубже, словно колючка чоллы.

Лия, получившая опыт знакомства с упомянутыми цепкими колючками во время прогулок по пустыне, чувствовала себя именно так, только на этот раз шипы впивались ей прямо в сердце.

— Хочешь поговорить об этом? — осведомилась Эгги.

— Не очень, — пробормотала Лия.

Но в следующее мгновение она принялась выкладывать старушке всю эту историю. В Эгги было что-то располагающее, такое, что побуждало довериться, излить душу. Как-то определить, назвать эту черту личности художницы Лия не могла, но это не имело никакого значения. Важно было лишь то, что с первой минуты знакомства с Эгги она чувствовала себя в полной безопасности.