Ты можешь спросить, почему же она не шагнула со скалы вслед за Одиноким Путником, надеясь встретиться с ним вновь, где бы он ни оказался по воле своего Колеса. Просто она понимала, что жизнь — это дар, и решать, когда закончится ее Колесо, не ей. Лишь громы ведают, когда жизнь начинается и когда заканчивается, но даже они подвластны Великому Духу.

Однажды она уверилась, что ей наконец-то позволили последовать за своей утраченной любовью. Тело ее лежало на больничной койке, а дух парил в небесах над горами иного мира. Ей оставалось только освободиться, что она немедля и проделала, да только ее вернули в восстанавливающееся тело.

И тогда она поняла, что все еще не завершила свои дела. Колесо ее — громадное, невероятно высокое — по-прежнему вращается. И ей предстоит еще немало постичь и вынести…

* * *

Очень долго Лия, напрочь позабыв про ноутбук и вообще про все, молча сидела в мастерской Эгги. От услышанной истории ее прошибла нервная дрожь, и она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Одна из заснувших подле ее ног собак пошевелилась, и писательница вздрогнула от внезапно раздавшегося шороха.

— Вы… Вы хотите сказать, что эта история про вас? — выдавила она наконец.

Художница посмотрела ей в глаза:

— Я хочу сказать, что свою историю рассказывать гораздо проще, если обособиться от нее и изложить, как если бы она повествовала о ком-то другом.

Лия медленно кивнула и заговорила:

— Отчасти моя проблема заключается в том, что мне хочется поведать о давних событиях и переживаниях и таким образом окончательно закрыть тему. Но все просто возвращается с новой силой.

— Ты имеешь в виду свою вину?

Писательница снова кивнула.

— Я могла бы тебе сказать, что твоей вины в происшедшем нет, но пока ты не готова это услышать. Хотя в глубине души знаешь об этом. Потому я скажу тебе кое-что другое. Ты можешь мысленно создать безукоризненную историю, с самым совершенным развитием событий, но она никогда не осуществится в реальности, поскольку все люди видят мир по-разному. Да даже если бы взгляды самых близких твоих друзей полностью совпадали, они все равно наверняка не последовали бы твоему плану. Ведь, как ни крути, каждый из нас существует сам по себе. Да, мы способны предложить друг другу поддержку и товарищеские отношения. Способны сделать все от нас зависящее, чтобы помочь своим друзьям обрести надежду. Но думать и чувствовать за них мы не можем! Не можем попасть к ним внутрь и изменить их видение мира, даже если их падение — в чем бы оно ни заключалось — разбивает нам сердце.