— Ирья, ну мы ведь всё еще здесь, — растерянно произнес мужчина со шрамом. Его друзья согласно загудели.

Ирья хмыкнула, спрятав обуревающую её горечь за кривой усмешкой.

— Вы всё ещё здесь, потому что у меня самый лучший хмель во всей Ксаафании. Напомнить вам, как в детстве вы разбегались от меня в стороны, когда я просилась с вами поиграть?

— Ну ты вспомнила, — обиженно буркнул бородач. — Мы же были малы и глупы.

— Ладно вам, — отмахнулась Ирья одновременно от мужиков и своей печали, в ее глазах вновь заплясали задорные искорки. — Я ведь шучу. И вообще… Эй, Эд! А ну наполни наши чаши, они уже давно опустели!

Женщина хлопнула ладонью по столу, и мужики поддержали ее, ритмично забарабанив кружками по стойке.

— Что ж, — Ирья деловито подперла голову рукой, — если вы не намерены отступать и так жаждите встречи с ведьмами, то никто не станет вас останавливать. Но будьте осторожны: Болота не жалуют чужаков. И еще, — она указала пальцем на моё запястье, — если вы так хотите поговорить с ведьмами, то тебе, девочка, лучше избавиться от этих камней. Ступать с ними на Ксаафанийскую землю не самое разумное решение.

Не задумываясь, я отрицательно покачала головой.

— Как знаешь. Но если передумаешь, скажи мне, у меня снимают комнаты парочка хороших столичных торговцев.

Ирья дружески похлопала меня по руке.

❊ ❊ ❊

В предрассветных сумерках мир замирал, будто затаивал дыхание перед пробуждением: замолкали сверчки, затихали ночные зверьки, копошившиеся в высокой траве, а певчие птицы, наоборот, ещё грелись в гнёздах и не спешили заводить свою утреннюю трель. Даже ветер замолкал в ожидании рассвета, он бесшумно ворошил темно-зеленые кроны и ласково скользил по изломанным сухим ветвям.

Но Верест в это время уже не спал. Тихий гомон людских голосов — таких же сонных, как бледный туман, лениво плывущий над разбитой брусчаткой, покрытой липким илом, — проник сквозь трещины в оконной раме и вырвал нас из сна. Сонно потирая глаза, мы с Шеонной выглянули в окно — я с тревогой, подруга с любопытством.

Двери напротив стоящих домов были распахнуты. Улицу заполнили люди: мужчины в домашних протёртых халатах и женщины в серо-бежевых сорочках с наброшенными на плечи шерстяными платками — укутанные сизым светом сумерек, они походили на призраков. Все они держали в руках по стеклянному сосуду.

— Да озарят Болота топкие тропы под нашими ногами, — произнес скрипучий голос где-то под нашим окном.

— Да согреют они мёртвым сердца, — поддержал басом мужчина из дома напротив.

И не сговариваясь горожане встряхнули лампы, пробуждая амев, и отворили крышки. Насекомые незамедлительно устремились к свободе, выпорхнули из темниц, закружили над людскими головами, сливаясь в ритмично мерцающее, словно бьющееся сердце, облако и поплыли в сторону болот, напоследок осыпав город сияющей пыльцой. Она плавно осела на покатые крыши и серую мостовую, подсветив изнутри белёсые лапы тумана — дороги Вереста затопила вязкая золотая река. В конце улицы звонко засмеялась юная девушка: блестящие крупицы соскользнули с черепицы ей на макушку и запутались в черных волосах — словно звезды вспыхнули в ночи.