Они встретились взглядами, тяжелыми, напряженными.

— Я не мог оставить тебя среди прекрасных дев одного. — наигранно легкомысленно улыбнулся тетрадочный, — Тем более, мне прекрасно, как ты выразился, известно, насколько ты сам не желал здесь очутиться. Никогда не желал. — последнее он произнес с нажимом.

— Значит, мои желания изменились. — спокойно ответил Нил и вальяжно откинулся на спинку дивана.

— И что же послужило причиной? — саркастично поднял брови Дилан.

— Любовь. — холодно припечатал тритон. — Алистерия послана мне океаном. А мир вне Сиренсши мне не интересен.

— Вот как…, — потянул тетрадочный, поворачиваясь в сторону водяной девы, — А эту малышку ты ваял по каким шаблонам? Я, как отменный художник, с уверенностью могу сказать, что на твою очаровательную невесту она слабо похожа. Вернее, совсем не похожа. Твоя магия как-то на зрение и восприятие пропорций тоже повлияла?

— Она — грозно произнес Нил, и в комнате осязаемо опустилась температура… — Это другое. И о ней я говорить не намерен.

— А мы ее знаем, брат? — невинно уточнила сидевшая рядом Элис. — Ты любишь эту девушку?

— Любил. — глухо прозвучал ответ. — Но она погибла в том кораблекрушении. Никто из вас не был с ней знаком. Я не люблю говорить об этом. Ни с кем. И это уже не имеет никакого значения. Сейчас мое сердце полностью отдано Алистерии и никому… — я так напряженно слушала его слова, что даже вздрогнула, когда на мое плечо опустилась рука эльфийского наследника.

Голос Нила резко прервался. Все произошло в считанные секунды. Водяная дева внезапно взбесилась, не то зашипела, не то забурлила. Вода из ее пальцев полетела на принца, чьи руки были немедленно сброшены с моего тела, а затем дева превратилась в воронку, метнувшуюся к моим ногам. Одному Джорджи оказалось не под силу удержать меня, и уже через мгновение я очутилась в объятиях вскочившего на ноги тритона.

— Пончик! — укоризненно прозвучал голос Нила, в то время как его руки крепко, но в то же время бережно сжались на моей талии.

Дева, отпустив меня из своего водного плена, ускользнула прозрачной змейкой, остановилась в паре шагов от наших с Нилом ног, грациозно материализовалась обратно в свою-мою фигуру, а затем деловито скрестила на груди руки и упрямо подняла подбородок безликого лица.

Вся ее поза красноречиво сообщала — повышение голоса на свою особу она категорически не одобряла.

«Один в один, как ты, когда не хочешь признать, что провинилась в чем-то, — насмешливо хмыкнул Фей. — Мне кажется, я знаю, где спрятаны его воспоминания.

— И где?