Илка расслабился. Зловещий плач получил свое разумное объяснение. Где женщина, там и ребенок. Никаких призраков.

– Не подходи! – каркнула бродяжка, и в голову крайна полетел острый камень.

Крайн увернулся, но дальше искушать судьбу не стал, присел на большой валун в некотором отдалении. Вид у него был как никогда мирный и благодушный. Женщина прижалась к сосновому стволу, свободной рукой подхватила второй камень. Ребенок, которого она прятала на груди под рваным платком, разорался с новой силой.

– Голодный, – мягко сказал крайн, – а у тебя молоко пропало. Тебе надо поесть.

– Убирайся!

– У меня есть хлеб и сыр, – спокойно сказал крайн, медленно разворачивая прихваченный с собой сверток.

При виде пухлых ноздреватых лепешек с аппетитной золотистой корочкой, переложенных толстыми белыми ломтями козьего сыра, женщина задрожала. Варка хорошо знал этот жадный тоскливый взгляд.

– Добрый господин, – прохрипела она, – уходите…

Крайн встал, выпрямился во весь свой немалый рост. Женщина, не отрывая глаз от еды, поспешно отступила за дерево. Ребенок захлебывался криком.

– Ты ведь не меня боишься.

Женщина отчаянно замотала головой.

– Он не с голоду орет, – прошептала она, отступая еще на шаг.

– А с чего? – мирно спросил крайн, неторопливо раскладывая еду на расстеленной тряпице.

– Поветрие на нас пало, – донеслось из-за дерева.

– Какое такое поветрие? – Терпению крайна, казалось, не было предела.

– Багровая смерть на нем.

Варка мгновенно натянул воротник до самого носа, руки убрал в рукава и легонько тронул лошадь коленом. «Надо бежать, – мелькнуло в голове, – хотя, может, уже поздно. Если зараза у них в легких – наверняка поздно. Надо же, как не повезло».

– Чего с ним такое? – спросил Илка.

– Багровая смерть, – сквозь зубы прошипел Варка.

– Чего-чего?