– Почесуху?! – вдруг взвизгнула женщина. – Само пройдет, говоришь?! Я четвертый день иду, от людей шарахаюсь… корки хлеба за все время не проглотила… три ночи в лесу…

– Откуда идешь? – спросил крайн.

– Из Добриц. Дом сожгли… Из окна выскочила в чем была. Ставни запереть не успели, а гнаться за мной побоялись…

Варка присел на камушек и стал смотреть в небо. Ноги все еще дрожали, сердце глухо бухало о ребра, и все вокруг вдруг показалось необыкновенно милым. Туманчик такой симпатичный, мягонький, серенький… Сосны красивые, даром что немножко кривые… И камушек приятный, шершавенький, мох на нем растет, букашки какие-то ползают.

– Хороший народ у вас в Добрицах, – заметил он. Хотя особенно винить жителей Добриц не мог. В Липовце бы сделали то же самое. С багровой смертью не шутят.

– Народ хороший, – согласился крайн. – Тебя как зовут?

– Анна, – всхлипнула женщина, и Варка понял, что она совсем девчонка, чуть старше Ланки. И даже глаза как у Ланки, голубые с поволокой.

– Муж есть?

– Есть. В Трубеж на торг уехал. Сережки новые привезти обещал… Небось, вернулся уже, а там… Ой, я, наверное, домой пойду. Нам же теперь можно домой, правда?

– Живешь одна? Ни матери, ни свекрови?

– Одна. Сирота я. А муж…

– Посоветоваться, значит, не с кем. Кто первый крикнул, что на ребенка поветрие пало?

– Филиппа, подружка моя. Я напугалась, показала ей, а она…

– Что ж ты с этой подружкой не поделила? Ленту, запястье или, может, мужа?

– Ой!

Анна села прямо на землю и уставилась на него, разинув рот. Явно что-то вспомнила. Крайн нагнулся, положил ребенка к ней на колени. Отломил от лепешки корочку, сунул в пухлую ручку. Девочка довольно зачмокала.

– Вот что, Анна. Сейчас поешь и иди в Столбцы. Я дам тебе письмо к старосте. Расскажешь все как есть. Пусть пошлют гонца в Добрицы. Почесуха – штука заразная. Как бы они под горячую руку всю деревню не спалили.

Глава 10

Глава 10

Туман поредел, дорога бежала под гору, и крайн снова погнал усталых лошадей, на этот раз нисколько их не щадя. Минут через десять поравнялись с Илкой. Варка, держась позади крайна, скорчил рожу, будто удавленник, и притворился, что хочет вцепиться в Илку скрюченными руками. Илка, усердно делавший вид, будто ничего не случилось, отшатнулся и едва не вылетел из седла. Все было как всегда: прекрасный герой весь в белом, и он, Илка, трус и подлец. Хотя всякому ясно – приближаться к зачумленным никакой не подвиг, а просто глупость.