– Да что нам Соленый, здесь наше место…

– Ваше место – на виселице, – вежливо разъяснил крайн и оглушительно свистнул.

Раздался грохот, невнятная ругань. Из темноты вылетел огромный жеребец дядьки Валха, которого, как видно, привязали где-то неподалеку. На поводьях у него пытались повиснуть, но могучего коня это не слишком волновало. За ним поспешали горные лошадки. Загрохотало разбуженное эхо. Из-под здоровенных копыт во все стороны разлеталась крупная галька и не успевшие убраться с дороги разбойники.

– Подсадите, – шепнул крайн, осторожно отцепляясь от Варки.

Варка с Илкой, должно быть с перепугу действуя дружно и слаженно, мгновенно забросили его на горячую лошадиную спину. Сами тоже взлетели в седла в один миг.

Послушные воле крайна, лошади устремились к покрытому мятущейся белой пеной броду. Флегматичный жеребец дядьки Валха вел себя при этом как настоящий боевой конь: брыкался, кусался и норовил стоптать озверевших противников, пытавшихся подрезать ему поджилки. По пути Илка, перегнувшись с седла, вырвал из чьих-то жадных ручек полуоткрытую сумку.

– Дурак! – заорал Варка, но Илка себя дураком не считал. Алмазы на дороге не валяются.

Ворваться на полном скаку в стремительно летящую темную воду лошадей, конечно, тоже принудил крайн. В туче брызг они помчались на ту сторону. Варка боялся, что вслед будут стрелять. Но, похоже, этой шайке пищали были не по карману.

Вылетев на дорогу, из тени в полосу яркого света полной луны, крайн придержал коня, обернулся и крикнул:

– Барона не ждите. Косинской дороги больше нет. Идти за армией и грабить в этот раз не удастся.

– Барон нынче занят, – ехидно добавил Варка, – у него чума.

– Валите отсюда, а то сами захвораете, – посоветовал Илка.

Глава 13

Глава 13

Двое суток Варка только ел и спал. Впрочем, спал он, даже когда ел. Спал, когда крайн что-то делал с его ранами, спал, когда столбцовская старостиха, тетка Ефимья, силой затолкала их с Илкой в вытопленную баню и принялась мыть как малых детей, причитая по поводу их худобы, синяков и кровоподтеков, спал, когда столбцовский староста кланялся в ноги и обзывал их «пресветлыми господами». Потом выяснилось, что это было возобновление некоего старинного договора, свершившееся перед лицом всего сельского схода.

Его даже не раздражали хихикающие девицы, парочками и тройками шнырявшие мимо забора старосты, чтобы полюбоваться на прекрасного крайна, валявшегося на травке под старой яблоней. Белые лепестки, согретые солнечным светом, падали на лицо, запутывались в волосах, нежно скользили по щекам. Изматывающая гонка, кровь на дороге, крик издыхающей лошади – все это стерлось, потускнело, как будто случилось вовсе не с ним.