– По коням, – приказал господин Гронский.

– А ты давай домой, – велел он парнишке из Столбцов, – в Быстрицах заночуешь. Вот, держи за труды.

Парнишка, как все деревенские, не запуганный никакой властью, монетку не брал, смотрел исподлобья.

– Не надо мне твоих денег, – выпалил он наконец.

– Почему? – разозлился Влад, чувствуя, что это каким-то образом унижает его еще сильнее. – Я тебя не бил, не ругал, плачу честно, что обещано.

– Господин крайн на тебя даже глядеть не хочет.

– Господина крайна гордыня обуяла не ко времени. Парнишка переступил в пыли босыми ногами, помотал головой:

– Не, он не гордый вовсе. С нашими мужиками за одним столом сидел. У бабки моей корову вылечил, у тетки Фетиньи бельмо с глаза убрал, у тетки Анфисы крикса на ребеночка напала, так он этого ребеночка на руки брал, не побрезговал… Не надо мне твоей платы… Ты – Гронский. У нас говорят – от Гронских все наши беды.

Мальчишка повернулся и побрел, волоча ноги, поднимая за собой маленькие пыльные вихри.

– Рысью, – гаркнул Влад Гронский и сразу вырвался вперед, чтобы молодые поменьше пялились на его лицо.

Скоро с ним поравнялся один из «стариков», Фома Стреляный.

– За ними, что ли? – спросил он. – Они, небось, домой подались, на Крайнову горку.

– Нет. Бесполезно. Да еще с ножом этим… забыл про него, как дурак последний… Едем в Стрелицы, будем ждать, когда подойдет основной отряд.

– А потом?

– А потом в Бренну. Как ни крути, а от косинской скотины они нас избавили. Бреннский старшина третьего дня помощи просил. Мы тогда отказали.

– Во-во, с Вепрем еще договориться можно, а этот Адальберт, чтоб его…

– Угу. Молодой да ранний.

– Но ничего. Волчью Глотку они заткнули знатно.

– Да что Волчья Глотка. Ты видал, что они с Козьим Пастырем сделали?

– Жуть. Мы за этим Пастырем и его козлами два года гонялись, а тут…