– Вот что, Рарка, я помню, как ты, сквернавец, еще под стол пешком бегал. Со мной твои штуки не пройдут. Все знают, что мой парень у вас. Коня, так и быть, оставь себе. А парня верни. Он мне нужен.

Крайн похлопал по морде княжьего коня, обернулся к своей свите:

– Так, парни, кто из вас его сын?

Варка с Илкой переглянулись и дружно хмыкнули.

– Он – ваш, – на всякий случай напомнил Илка, – а я того, племянник.

– Я его сын, – тихо сказал Липка и, опустив голову, обреченно шагнул вперед.

– Ты?!

Филипп Вепрь наклонился, всматриваясь. К нему легко шел высокий, прямой как копье юноша. Густые черные волосы падали на плечи мягкой волной, с бледного, чуть розовевшего на ветру лица смотрели серые, туманные глаза увезенной из Загорья Радимы. И брови ее, узкие, вразлет. Подлечили выродка, значит. Хорош. С виду от крайна и не отличишь. Ничуть не хуже белогривого красавчика.

Белогривый красавчик вдруг встрепенулся, тронул Липку за плечо:

– Ты хочешь вернуться?

– Нет, – прошептал Липка, – нет.

Тень стены, запах конюшни и помоев, боль и беспомощность. Еще шаг, и он вновь станет вещью. Хозяин вещи глядел спокойно. Вещь по праву была его. Захочет – возьмет в темный, страшный Дом, захочет – оставит догнивать во дворе крепи в навозной луже.

Варка решительно двинулся вперед, прикрыл собой Липку:

– Я твой щит.

Крайн, наблюдая эти маневры, недовольно изогнул левую бровь.

– Вы что, отдадите его? – вскипел Варка. – Вот так, за здорово живешь? Да его еще в утробе матери покалечили. Били несчастную смертным боем! А потом и самого его лупили все кому не лень. И жрать не давали. Вы ж лечили его, вы же сами все видели!

– Не дури, – прошелестел Илка, – война с Сенежем нам ни к чему.

– Войны не будет, – прошептал Липка, – Вар, ты скажи Хелене…

– Стало быть, Липка – это Филипп? – спросил крайн.

Липка кивнул.