– Одного Варки более чем достаточно, – согласился крайн, – госпожа Хелена, твоя вина.

Фамка аж подпрыгнула от возмущения:

– Я-то тут при чем?!

– Я же сказал: он твой. Займись им. Насколько я понимаю, он совершенно невежественен. Помнится, я уже говорил, что не потерплю в своем замке…

Фамка обреченно кивнула. В пользе образования она теперь сомневалась. Жданка, выученная грамоте, пристрастилась к слезливым романам из придворной жизни, и теперь от нее вовсе не было никакого толку.

* * *

Учить Липку оказалось нетрудно. Буквы его пугали, но он старался. Однако за саму Фамку всерьез принялся крайн. Кроме истории, пожелал обучать ее начаткам философии и двум чужеземным языкам сразу.

Петра, родившая вместо одного мальчика братьев-близнецов, и тетка Таисья, которую Фамка старалась навещать, тоже требовали внимания, часть готовки удалось потихоньку спихнуть на Ланку, но оставались походы в лес за грибами и травами. Так что пришлось перенять Варкину манеру бегать, влетать, врываться.

Со всей этой суетой Фамка не сразу заметила, что в ее жизни происходит что-то странное. Так, молодые бобы, которые она собиралась лущить к обеду, поутру оказались очищенными и смирно лежащими в кастрюльке. Гора посуды, отложенная на вечер, перебралась на полки, ухитрившись по пути самостоятельно вымыться. В другой раз, ухватив заведомо пустое ведро, чтобы идти за водой, она едва не упала и порядочно облила подол. Ведро оказалось полнешенько. Вернувшись вечером после целого дня блужданий по сырому лесу, она легкомысленно бросила у порога мокрые грязные башмаки, решив вычистить их с утра пораньше. С утра башмаки скромно стояли у камина, сухие и чистые.

Тут Фамка забеспокоилась. Варка мог без долгих просьб принести воды. А что тут такого? Увидел пустое ведро и принес. Рыжая Жданка в припадке хозяйственного рвения могла и бобы вылущить, и крупу перебрать, и даже почистить-нарезать овощи.

Но мыть ее обувку никто не стал бы.

Значит, у нее провалы в памяти. Сама вымыла да и забыла. Фамка начала присматриваться. Нет, что-то происходит. Вот и перья у нее на столе всегда заточенные, и бумага сложена ровненько, и чернильница полная. Фамка была аккуратна, но в пылу чтения любила грызть перья. А тут стол вытерт, пол выметен и ни одного, ну ни единого хрупкого огрызка.

Фамка начала думать, что немножко свихнулась от прошлых тяжелых переживаний. Осторожненько расспросила господина Луня. Господин Лунь, внимательно посмотрев на нее, сказал, что вообще – да, бывает, но она-то как раз совершенно здорова.

Фамка успокоилась, но тут появились цветы. Лиловая кисть поздних лесных колокольчиков лежала в раскрытой книге в луче нежного утреннего солнца. Фамка огляделась. В библиотеке никого не было. Сердце дрогнуло, пропустило удар. В груди стало горячо от одной только мысли. «Глупо», – подумала она, но все-таки решила проверить. Сурово поджала губы, взяла цветок и отправилась к Варке. Варка лежал на животе, уткнувшись в книгу. Рядом на полу валялись раскрытые фолианты. Наученная горьким опытом, Фамка постаралась в них не заглядывать.