Я не мог высказать свои опасения. Языковой барьер, который мы медленно преодолевали, вернулся и стал еще более непреодолимым. Наша дружба, зародившаяся в кисианской глуши, здесь ничего не значила. Я по-прежнему левантиец, связанный клятвой со своим народом.

Императрица Мико спрыгнула с повозки и пошла к вознице. Чичи вскочила и тревожно забила хвостом. Я присел рядом с собакой и запустил руки в ее шерсть, чтобы успокоить не только ее, но и себя.

– Я беспокоюсь, – сказал я, радуясь возможности поговорить с кем-то, кто не станет судить или расспрашивать. – Похоже, мы с твоей хозяйкой скоро разойдемся во мнениях и даже не сможем объяснить почему. По правде говоря, мне вообще не стоило садиться в ту лодку.

Я думал об этом сотню раз. Но я все же сел, и одним богам ведомо, что случилось бы с императрицей без меня. Она сильная и способная и, возможно, смогла бы справиться, но от воспоминаний о ней, неподвижно лежащей в пещере, у меня от страха свело живот, и я возненавидел себя за желание не идти с ней. Она заслуживала лучшего. Лучшего, чем я.

Чичи лизнула меня в лицо.

– Если бы ты знала, что я сказал, то не стала бы этого делать.

Моя рука, поглаживающая Чичи, замерла, когда возница повысил голос. Его тон был вполне ясен, он, сам того не зная, не соглашался со своей императрицей.

Через пару минут вернулась раскрасневшаяся, торжествующая Мико. Она начала говорить, но остановилась, встретившись со мной взглядом. В отличие от вечера в купальне, она не отвернулась, не залилась краской, а только вздернула подбородок, и я задался вопросом, приходили ли ей в голову те же мысли, что и мне. Такую императрицу Мико я еще не видел.

Предупреждающий окрик возницы погасил вызов в ее взгляде, и она без слов забралась в повозку. Колеса загрохотали по камням, и повозка снова понеслась к Мейляну. Каковы бы ни были планы Мико, мы, по крайней мере, двигались в нужном направлении.

Несмотря на лежавшую между нами Чичи, напряжение не уходило, и я не мог даже взглянуть на императрицу. Вместо этого я смотрел на прибитые дождем полевые цветы на обочине дороги. С рассветом дождь прекратился, но потертые камни еще блестели, а мириады крошечных луж делали дорогу похожей на скорлупу миндаля.

– Мне скоро придется уйти, – сказал я. – Прости.

Она не ответила. Телега продолжала мерно раскачиваться.

Проходили часы, я блуждал в собственных мыслях. То и дело я выглядывал наружу и злился, что мы как будто совсем не приближаемся к городу, но в середине дня повозка снова начала замедлять ход. Очевидной причины для этого не было, и, страдая оттого же нетерпения, что и я, императрица высунулась наружу. Я схватил ее за руку. Она резко обернулась ко мне и нахмурилась, но в глазах тут же появилось понимание. Стихающий грохот колес по камню перекрывал стук копыт.