У ворот стояли две левантийки, обе в традиционной одежде, а не в шелковых или промасленных плащах, и я впервые устыдился сандалий на своих ногах. Их головы были свежевыбриты, в отличие от моих отросших кудрей, и в то время как я еле волочил ноги, они стояли крепко, расставив ноги и расслабив колени – в такой позе легко противостоять даже самым яростным порывам восточного ветра. На какой-то безумный миг мне захотелось сбежать, но это были мои сородичи, мои Клинки, и я должен был верить, что они не причинят мне вреда.

Я узнал сестер-близнецов раньше, чем они меня, но когда остановился перед ними, Хими и Истет вытаращились на меня, как на призрака.

– Хими, – сказал я, приветствуя сложенными кулаками сначала одну, затем другую. – Истет.

– Капитан?

Первой опомнилась Хими. Но ее слова как будто разрушили ошеломленное молчание старшей из близнецов, и Истет хмуро посмотрела на меня.

– Только он больше не наш капитан, ты забыла? – Она вздернула подбородок и взялась за рукоять клинка. – Рах. Ты должен быть далеко отсюда.

– Я и был, но вернулся. Гидеон в опасности.

Рука Истет осталась на клинке.

– Как и все мы, каждую секунду нашей жизни.

– Его союзник, светлейший Бахайн, собирается его использовать, а затем покончить с нами и занять трон. Я вернулся предупредить.

Хими перевела взгляд с правой руки сестры на меня и тихо произнесла:

– Гидеона здесь нет. И тебя не должно быть, Рах. На закате мы сожжем город, и если Сетт узнает, что ты здесь…

– Сожжете город? Зачем?

– Чтобы не достался кисианцам, – рявкнула Истет, еще крепче сжимая рукоять сабли. – А теперь ты уйдешь, или мне придется обнажить эту проклятую штуку.

Ее полный ненависти взгляд ранил сильнее, чем угроза. Ведь я был ее капитаном, а она моим Клинком.

– Неужели я так плохо вами командовал, что ты готова убить меня безоружного, Истет?

– Ты не безоружен. – Она ткнула свободной рукой в мою единственную саблю. – Просто обнажи ее.

– Против Торина? Против моего Клинка? Без вызова я этого не сделаю.

Лицо Истет исказилось в уродливом оскале.

– Будь проклята твоя честь. Ты должен был отвести нас домой.