Что, в общем-то, совершенно нелепо. Очевидно, никто не знает, что я только что проглотила. В любом случае у меня нет никаких причин смущаться.

И все же, когда Келлин стучит в дверь, жжение на моих щеках только усиливается.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, когда видит меня. – Мне открыть окно?

– Я в порядке.

– Остатки беспокойства после встречи? – догадывается он.

– Конечно.

– Конечно?

К горлу подкатывает неловкий, нежеланный смешок, и я чувствую себя сумасшедшей.

Просто потому, что я съела эту штуку, еще не значит, что мы должны что-то делать. Это была просто мера предосторожности.

Потому что ты надеялась, – говорит мой внутренний голос.

Шшш, – отвечаю я.

– Ты делаешь меня такой, – говорю я, когда мне удается сдержать смех. – Сводишь меня с ума. Ставишь меня в неловкое положение. Заставляешь меня смеяться.

Лицо Келлина смягчается. Он сокращает расстояние между нами, проводит пальцем от тыльной стороны моей ладони вверх по руке. От этого следа по моей коже пробегают приятные мурашки.

– Ты делаешь меня счастливым, – говорит Келлин. – И заставляешь меня бояться. Теперь, когда у меня есть ты, я так боюсь потерять тебя.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – шепчу я. Пальцы моей правой руки тянутся вверх, чтобы слегка поиграть со шнурками на его шее. Мне всегда нравилось чем-то занимать руки.

– Еще ты заставляешь меня поверить, что у мира есть надежда, – говорит он.

– У всего мира? – с сомнением в голосе спрашиваю я.

– С тобой случилось так много ужасных вещей, и все же ты не потеряла себя. Ты все такая же добрая. Все еще сильная. Все еще полна решимости. Мир становится лучше оттого, что в нем есть ты. Моему сердцу легче от того, что ты есть.

Это звучит немного вычурно, но мне нравятся его слова. У меня в ушах звенит от удовольствия.