Это ложь, но также и правда. Кто такая Софи? Элементаль с разбитым сердцем, пребывающая в отчаянии из-за ужасного положения мужа. Но, кроме этого, я ничего о ней не знаю.

Я внимательно смотрю на Зандера, ища любой намек на то, что он может распознать мою ложь по пульсу, как делал это ранее. Но он изучает набросок, наморщив лоб.

– А что? Она кажется тебе знакомой?

Бывала ли Софи в Илоре?

Зандер качает головой.

– Я так думал, но все же нет.

Он отрывается от наброска, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд падает туда, куда вонзились когти дэйнара. Персиковое платье, увы, не скрывает эту часть тела. Челюсти Зандера напрягаются. С отвращением или жалостью – не могу сказать. Я борюсь с желанием отпрянуть, чувствуя себя неловко, несмотря на решимость не переживать о том, что он думает.

Его внимание возвращается к портрету Софи, но затем он предполагает:

– Наверное, это было больно.

Держу пари, не так больно, как быть отравленным чем-то, что сжигает тебя изнутри. Я собираюсь спросить его о лорде Квилле, когда на бумагу падает крупная капля дождя. За ней быстро следуют вторая и третья.

Выругавшись, я бросаюсь к столу.

– Коррин убьет меня, если эта мебель испортится!

– Она действительно гордится этой безупречной обивкой, – с усмешкой говорит Зандер. – Погоди. – Он отдает мне рисунок, освобождая руки, чтобы с легкостью приподнять большое кресло с подголовником и столик.

Начинается ливень. Я хватаю фонарь, и мы вместе бежим внутрь, минуя мою спальню в гостиную, где стоит камин. Комната озаряется свечами, которые Коррин зажгла, уходя. В сочетании со старомодным изяществом комнаты это создает атмосферу, которую можно было бы посчитать романтичной при других обстоятельствах.

– Я слышала, что произошло.

– Думаю, все в замке слышали, что произошло.

– Есть предположения, кто это сделал?

– Не совсем, нет.