– Ты должен построить деревню для смертных, – говорю я.
– Расплавить еще несколько золотых столбов? – слышу я веселые нотки в его голосе.
– Ну да. И платить им больше, чтобы они могли содержать себя. И перестать торговать кормильцами. Если люди сами захотят ими стать, пусть претендуют на должность. Начни с Цирилеи и покажи всем пример.
– Сегодня ты полна идей, – дразнит он.
– А как насчет хранителей этих слуг? Неужели их не волнует, что их слуги продают кровь?
– Те, кому это небезразлично, не знают об этом. Метки не держатся долго, и слуги стараются использовать менее заметные места.
– Например?
Я сдерживаю вздох, когда Зандер дотрагивается до моих бедер.
– Стража, – шепчет он, чуть приподнимая меня и прижимая к стене. Наши капюшоны сливаются воедино, образуя кокон. Стражники, кажется, останавливаются у входа в переулок, чтобы проверить, нет ли здесь тех, кто скрывается от закона. В переулке темно, однако их глаза заточены на ночное видение. Две фигуры в плащах, которые бродят по темным закоулкам, явно способны вызвать подозрение.
Если только они не ищут
Я обнимаю шею Зандера руками, играя роль добровольной партнерши, коей я и являюсь, судя по тому, как мои бедра обхватывают его талию, пока его руки крепко сжимают меня в своих объятиях.
Мышцы Зандера сковывает напряжение.
– Знаешь, было бы намного проще, если бы ты не заставлял своего капитана охотиться за тобой, – шепчу я, чувствуя, как внутри меня разгорается жар.
Выдох Зандера скользит по моим губам.
– Было бы намного проще, если бы ты так на меня не реагировала.
– Я ничего не могу с собой поделать.
– Похоже, и я больше не могу.
Предвкушение, копившееся в нас так долго, обрушивается, будто густой туман, сквозь который ничего не видно. Не знаю, кто решается первым, но наши губы находят друг друга под защитой соединенных капюшонов. Зандер целует меня сначала нерешительно, нежно, а затем углубляет поцелуй, который становится требовательным и отчаянным. Его тело прижимается к моему. Это действо столь же волнующе и шокирующе, как и тогда, в башне, хотя с тех пор многое изменилось. Зандер для меня уже не незнакомец, и, кажется, я для него тоже. Он больше не желает мне смерти.
Однако я не забыла,