– Направо, и следуйте по коридору, пока не дойдете до переулка, – говорит Бексли. Ее насыщенные фиолетово-голубые глаза останавливаются на мне и задерживаются до момента, пока она не обнажает клыки. Они выскальзывают из ее верхней челюсти – смертоносные, но удивительно хрупкие. Их невероятная белизна мерцает в свете фонаря, будто драгоценности.

Я изо всех сил стараюсь сохранять безразличное выражение лица, но мое сердце пускается вскачь. Эти клыки не такие ужасные, как я думала поначалу. Однако все еще угрожающие.

Кэйдерс хватает Бексли за узкую талию и тащит ее к себе на колени, сдергивая слои ее платья. Она обвивает его бедра своими, и с его первым стоном можно с уверенностью предположить, что он погрузился в нее. И им совершенно плевать на аудиторию.

Мои щеки пламенеют, пока пробираюсь к выходу, но в это время я успеваю увидеть, как Бексли осторожно вонзает клыки в крепкую шею Кэйдерса, вызывая у него второй гортанный стон.

Зандер хватает меня за руку и вытаскивает как раз в тот момент, когда Бексли начинает покачивать бедрами. Я импульсивно хватаю со стола три золотые монеты и сую их во внутренний карман плаща.

Аттикус идет впереди, ведя нас вправо, как было приказано. Мы несемся по залу, минуя множество занятых кабинок. К тому времени, когда мы выходим в переулок, пахнущий гнилым мусором и мочой, я успеваю стать свидетелем по крайней мере дюжины Нетленных, питающихся людьми, некоторые из них в совокупляющих позах.

– Элисэф сказал, что это таверна.

Аттикус усмехается.

– Так и есть.

– Если таверна – значит бордель.

И даже не респектабельный, с отдельными комнатами.

– Где мы, по-твоему, могли бы добыть важнейшую информацию? В рыночной палатке? – Аттикус самодовольно улыбается, а его глаза бегают по мне сверху вниз. – Это было слишком для твоей нежной натуры?

– Я не нежная, – огрызаюсь я. – Я видела более чем достаточное количество непристойностей – минеты за магазинами, мастурбация у стены в клубе, секс в тени общественного парка или в грязных кабинках туалетов метро. – Просто не ожидала такого.

Зандер осторожно натягивает капюшон на мои волосы, а затем берет меня за руку. У него странно задумчивое выражение лица.

– Нам нужно вернуться к лошадям.

Мы втроем бежим вдоль задней стороны зданий, кошки и крысы разбегаются с нашего пути. Проходим мимо двух мужчин и женщины – запутанного клубка тел, и мне думается, что где-то там, среди этого хитросплетения плоти, прячутся и клыки, но не уверена, кто из этой троицы ими пользуется. Я не останавливаюсь, что пролить свет на этот вопрос. Как бы то ни было, звуки, которые они издают, несут в себе удовольствие, а не страдания, и их ничуть не беспокоит наше мимолетное присутствие.