…целое. Поч… как?! Каким образом? Всё целое, всё нетронутое. Кожа, мышцы, всё на месте! Оглядываю себя со всех сторон, даже подтаскиваю одну руку поудобнее к глазам. Вон капельница валяется! Где дырка от иглы?! Дырка должна быть! Мне все может чудиться, но дырка быть должна!

Нет дырки… Я здоров, цел, слегка кружится голова, ломит в висках, сердце стучит как сумасшедшее, писюн весь съежился, а пальцы дрожат. Мутит, крутит, вертит, ломает…

Так, Витя, выдыхай. Выдыхай, бобёр. Странное в твоей жизни является нормой. Позитивное странное — это очень неправильно, но мы это опустим. Просто сейчас возьмем и опустим. Ты себя довёл, что-то произошло, случилось, херак-херак, ты свободен. Будешь еще раз щелкать клювом и просирать время, или всё-таки возьмешься за ум?

Возьмусь. В туман!

Всё, комната моя. А вот теперь, под щелочку обычной, хоть и крепкой двери, мы будем медленно проникать в окружающий мир, собирая о нем сведения, данные, впечатления и слухи. Неспешно и осторожно…

Нет, не вышло. Ну, то есть вышло, я выглянул кусочком, буквально дымком в коридор, длинный и с мигающими лампами, никого в этом коридоре не увидел. Зато напротив своей камеры я увидел открытую комнату такого же типа, даже с такой же кроватью. Мол, приходите люди добрые, не с одним неогеном, а даже, может быть, с двумя. Всё для вас, высший класс.

Комнату я, конечно, захотел. Одно дело, когда у тебя есть закрытая комната и щелка, а совсем другое дело, когда комната открыта и ты оттуда можешь вывалиться весь быстро и решительно. Берем родимую! Под максимальным напором я начал перекачивать себя в соседнее помещение, быстро и воровато. Голова соображала всё лучше, хоть её у меня и не было. Муахаха. Смешно очень, да? А еще смешнее то, что я по-прежнему пленник, потому что с голой жопой по поверхности убегать — идея отвратительная. А туман атмосферные явления сдуют, возможно вообще убив меня к ядреной матери.

Выводы? Они просты. Это теперь мой бункер. Надо всех уб… обезопасить.

Найти телефон, позвонить родимой милиции. Пусть спасают. Кавалерия, артиллерия, триста тысяч китайских комиссаров, да пусть хоть сам товарищ Стакидзе прилетает, берет меня на ручки, прижимает нежно к своей безразмерной волосатой груди, а потом везет домой. Я хочу к Янлинь и Палатенцу!

Теперь мы кродёмсо. То есть, прячем большое белое жирное тело в комнате, а сами попердываем максимально разреженным туманчиком в десятые доли процента, пробирающимся по коридору дальше. Изучаем, внюхиваемся, вчувствуемся. Мы аккуратны, мы осторожны, мы… напряжены как последняя сволочь в готовности вырваться из номера огромной кучей кошмаров и вынести тут мозги всем, невзирая и вопреки!