Кожу не пробило, но укол я ощутил. Так, Витя, кажется, ты не пуленепробиваемый. Будем исходить из этого. Теперь идём дальше. О той комнате… не думать. Вообще не думать. Не время. И не забывать, что любой и каждый встречный может оказаться неосапом со смертельной для меня способностью. Всех убью, один останусь.

В туман и вперед!

Коридор был длинным, за спиной никого опасного я оставлять не хотел, поэтому проверил весь этаж, оказавшийся нижним. Пусто. А вот по лестнице как раз спускаются два лениво переговаривающихся типа. Говорят, причем, на «пше-пше-пше». Тороплюсь, выкатывая тело жирное, втягивая псевдоножки туманных щупалец. Автомат где-то позади, туманы автоматы не носят.

Люди расслаблены, переговариваются, идут один за другим. Дожидаюсь, пока первый почти спустится, выскакиваю из-за угла голым советским подростком в нелепой раскоряке, а затем несильно первого бью поляка с двух кулаков в грудь, снизу вверх. Удар срывает его с места, отшвыривая на идущего следом, сбивает с ног и того, закидывая обоих аж на пролёт. Шорох, стук, сдавленный вяк, чуть-чуть лязгнуло оружие. Тороплюсь наверх, чтобы как можно скорее добить второго, первому и так крышка… пришла бы. Но всё равно добью, чего им мучиться. Просто и без затей ломаю им шеи пяткой. Всё потом, всё потом. Соберись, Витя, сконцентрируйся. Нельзя сейчас расползаться мыслью по древу!

Минус два. Вроде всё тихо, Витя, вроде ты молодец. Прямо ниндзя. Прямо летящий на крыльях ночи уругвайский ужас. Обосраться и не жить, как же сложно быть молодым советским программистом!

Следующий этаж проверяю аккуратно, струйками. Это что-то, бывшее когда-то душевыми комнатами и большой прачечной. Теперь это тюрьма. Клетки по три ряда, метр на метр, прямиком там, где располагались кабины душа, на кафеле. Во многих сидят люди, китайцы. Истощенные, с пустыми взглядами, во влажных лохмотьях. Вдоль по коридору — старые шланги, из которых местных, наверное, и окатывают. Затхлость. Обнаруживаю комнатенку надсмотрщика, старый сгорбленный китаец с темной от старости и влаги деревянной палкой на поясе смотрит черно-белый телевизор. Он курит, не замечая, как из уголка рта протянулась нитка желтой вязкой слюны.

Вычеркиваю и этаж, и китайца из списка потенциально опасных. Выше.

Третий снизу этаж, на нем уже пост, аж восемь человек прямо у лестницы. Нет, не восемь. Четыре и четыре. Поляки и русские, болтают со своими, курят, сплевывают. У всех «калаши», а это серьезно. Здесь не те 90-ые, которые я с трудом, но помню, тут учет военного оружия куда строже. Несмотря на то, что мужики выглядят потёртыми уставшими бомжами, к ним нужно отнестись всерьез. Под ногами у них маленький умирающий магнитофон, отдающий все силы художественному хрипу, прерываемому иканиями и взвизгами.