Вены в области сердца пульсировали, но я выдавила улыбку и заверила:

– Ничего не болит, спасибо. Это вы мне помогли?

– Да. Однако рану нанес Лис, и я не в силах…

– Вы ведь тоже не человек, верно?

Оля грустно улыбнулась:

– Верно.

– Богиня?

– Да. Потом об этом потолкуем, сейчас тебе нужно подкрепиться. Порой я теряла надежду и начинала верить, что ты умрешь, не справившись с обрушившейся силой… Но ты выкарабкалась. Ни Морена, ни Лис, как ни горько это признавать, в тебе не ошиблись. Можешь встать?

Я кивнула и, опершись о подлокотники, приняла вертикальное положение. Голова закружилась, я покачнулась и не упала только благодаря Оле.

Что-то было не так. Едва я коснулась стопами ковра, меня словно гром поразил. По венам потекло что-то ледяное, настолько, что обжигало, вдали раздался бессвязный шепот. Словно кто-то обнял сзади когтистыми снежными лапами и принялся вдыхать в душу зло. Впору было охладеть от страха, но отчего-то я знала, что это не предупреждение, не предостережение и не угроза – все внутри говорило: это приветствие. Тихое и смиренное, как шорох листвы под дуновениями ветерка.

– Что это? – прохрипела я, зажмуриваясь – это должно было отогнать вновь наступившую пелену.

– Сила, – ответила Оля.

– Спасибо, что не проигнорировали, конечно, но я ничего не поняла.

– Неудивительно, ведь тебе ничего не объясняли. Аккуратно, тут порог высокий… Вот так.

Квартира оказалась огромной. Выйдя из комнаты, я оказалась в длинном коридоре, в котором стоял грубо сколоченный шкаф. Коридор заканчивался «перекрестком» с помещениями во всех концах. Одно из них было заперто – из скважины торчал ключ с забавной подвеской в форме тигра; игра синего и золотого на крошечном искусственном тельце.

С его стороны, справа от входа, оказалась кухня. Оля провозгласила:

– А вот и мы!

Кухня по размерам не составляла и половины комнаты, где я очнулась. Посередине – обычный белый стол, под ножки которого просунули тряпки, чтобы он не скользил на голом кафеле, сбоку – шкафчик с посудой, мойка, старинная газовая плита с дымящейся кастрюлей на конфорке, ваза с фруктами и пара пакетов с конфетами. Окна выходили во двор – узкая дорога, по которой изредка пролетали автомобили, да два повернувшихся друг к другу балконами пятиэтажных дома.

На стульях расположились трое – Изенгрин, Гери и Солейль. Первый тут же вскочил, так что уши резанул жуткий скрежет ножек, второй последовал его примеру, а третий равнодушно потушил сигарету.

Изенгрин, за неимением достаточно широкого пространства, перелез через опешившего Солейля и заключил мое лицо в свои ладони.