– Он приемный сын Оленихи; на него не действуют ни наркотики, ни табак, ни яды, – пояснил Гери.

– Но мне это все равно не нравится, – заявила Оля, вынимая «гадость» изо рта парня. – Представляешь, – ее внимание обратилось на меня, – я его мать, а он меня совершенно не слушает!

– Я уже вышел из того возраста, когда обязан тебя слушать.

Девушка заворчала, но не возразила.

– Приемный сын? – переспросила я.

– Ага. Я лежал в больнице, и в городе по стечению обстоятельств остановилась Олениха, – он кивнул на Олю, ласково перебирающую его волосы. – Она сжалилась и спасла меня, заменила мою больную кровь своей. Так что я теперь вроде как божество, а вроде и нет.

Мысли вскипели от наплыва шокирующей информации и, не подозревая, что делать, я взялась за ложку и впихнула в себя холодную суповую массу. В горле свернулся горький комок, и суп обмывал его, вызывая рвотные позывы.

– А что… как мне ладить с этой силой? Я теперь богиня, но… Меня же никто не знает. Как я могу…

– Хватит блеять, – приструнил Солейль. – Завоевывай уважение и почитание. Возможно, рано или поздно сядешь на трон в царстве мертвых.

Я бы задала множество вопросов: «Кто станет меня уважать?», «Зачем мне использовать силу?», «Как она работает?», «Я не растворюсь в воздухе, если все-таки решусь забиться в уголок и не править целым царством мертвых?» и еще кучу тому подобного, – но раздался дверной звонок.

– О! – воскликнула Оля. – Вот и они!

– Кто?

– Змей и Арлекин. Нужно обсудить кое-что важное касательно спора Лиса и Волка. Ты проснулась как Избиратель, значит, настало время его разрешить. И мы сделаем это как можно скорее.

* * *

Пока Олениха моталась в коридор, чтобы открыть дверь, Изенгрин успел объяснить, что Змей – Изначальный, как и он сам. Один из могущественнейших, владеющий водами и подземными путями. Олениха, без сомнений, сказал Изенгрин, его даже не оцарапает, если захочет, несмотря на то что относится к тому же поколению. В голосе его сквозило безмерное уважение. Когда рядом с кухней зашуршал ковер и заскрипели половицы, я уже представляла Змея как человека, от которого веет твердостью и властью.

Впечатление, которое произвел он, появившись на пороге, мало чем отличалось от того, что я ожидала испытать после беглого описания Изенгрина. Это действительно был мужчина, при встрече с которым начинаешь ощущать себя атомом в необъятной Вселенной; он смотрел прямо, внимательно, сканируя комнату. Я успела заметить, что зрачки у него вертикальные, а сами глаза нечеловеческие, испещренные прожилками. Он был облачен в дорогой темно-синий костюм, на белоснежной рубашке – ни единой складки. В руках – изящная трость с ручкой в форме змеиной головы. От него веяло неприступностью, опасностью, величием.