Силван состроил страдальческую гримасу и снова приложился к чаше. Корнуту даже стало жаль его: простому душой вояке милее блестящие победы и гениальные стратегии на поле боя, а не хитросплетения, от которых головы простаков кругом идут. Но если подпустить эту простоту к власти, она разбазарит страну за считанные месяцы.

— Что насчёт Пера, — довольный Юстиниан всё же не отказал себе в новой порции вина. — Как ваши успехи, Корнут?

— Всё идёт по строгому плану, Ваше Величество. На этот раз мы их не упустим.

— Превосходно! Пожалуй, я тщательнее обдумаю открытие Арены. В свете текущих событий сезон должен начаться с чего-нибудь особенного, незабываемого, так сказать.

Идея с Ареной Корнуту не пришлась по душе, но на этот раз король прав — бои отвлекут внимание народа и убедят сомневающихся, что ситуация под полным контролем. К тому же, ни в коем случае нельзя позволить осквернённым поднять голову — плах да палачей на всех не напасёшься.

* * *

Со счастливой улыбкой Банни нырнула ему под руку и умостилась на плече:

— Хочу ещё!

— Добить ты меня хочешь, — пробурчал Скранч. — Я что, на неутомимого желторотика похож?

— Нет, ты похож на старого ворчуна, — притворно насупилась она.

— А вот это ты зря! — он ласково шлёпнул её по ягодице. — Дай мне пару минут, детка, и я покажу тебе, на что способен старый ворчун.

— Смотри не перетрудись! С тебя же труха сыпется, дряхлый ты скорпион. Того и глядишь, скоро придётся искать тебе замену. Кого бы выбрать? — в игривой задумчивости Банни приложила пальчики к своим губам. — Тринадцатый староват, да и рот затыкает разве что когда жрёт, Молот туп, как ночной горшок… Точно! Сто Двадцать Пятый ничего так.

Скранч сгрёб её в охапку и прижался тем делом к упругому бедру:

— Я ему шею сверну, если он хоть косо на тебя глянет.

Банни нравится его дразнить, девчонку забавляет его ревность, но Скранч знал, что кроме него ей никто не интересен.

— Смотрю, ты мне хозяином заделался. Ловкач!

— Ты моя, и будешь моей, пока я не сдохну на Арене…

— Или на мне! — заливисто расхохоталась она.

Дверь приоткрылась, и из-за неё высунулась взволнованная рожа Молота:

— Я… это… Здесь такое дело!