— Да что ж это такое! — запричитала Мари. — Что вы вытворяете?!

Но ей, как и Дэйву, ничего не ответили. Да и что могли сказать безвольные рабы, покорно исполняющие чужую волю?

Испуганная громким звуком, малышка всхлипнула, Мари что-то зашептала ей, успокаивающе поглаживая растрёпанные волосы. В бессильной ярости Дэйв сверкнул глазами на конвоиров — всё, что он мог сейчас сделать. Даже хорошо обученный солдат, в совершенстве владеющий фехтованием, не решился бы связываться с осквернёнными, когда тех спускают с цепи. Вопрос в том, чья именно рука спустила этих псов?

Не сомневаясь, что скоро всё выяснится, Шарпворд послушно следовал за выродком. Выйдя из ворот, они направились к небольшой толпе таких же застигнутых врасплох селян. Люди жались друг к другу, боязливо перешёптывались, успокаивали рыдающих детишек. Осквернённые молчаливыми тенями сновали из дома в дом, таская к запряжённой телеге чужое добро. Грабители — вот кто они! Неужто сопротивленцы?

Напрочь позабыв об опасности, Шарпворд догнал своего конвоира:

— Вы ведь из Пера, не так ли?

— Не твоё дело!

— Послушайте, я известный газетчик и знаком с одним из ваших командиров. Могу ли я поговорить с Севиром или с господином Ма…

— С Севиром?! — выродок презрительно расхохотался. — Да Севир нашему вожаку и в подмётки не годится! А теперь двигай к остальным, газетчик, мать твою… Навыдумывают же всяких словечек!

— Но кто же тогда ваш вожак? — разумом Ян понимал, лучше заткнуться и делать, что велено, но некая искра, погасшая с побегом из Регнума, вновь вспыхнула, наполняя внутреннюю пустоту жаждой к жизни, жаждой к борьбе за правду — всем тем, что он так заботливо взращивал и лелеял в себе долгие годы.

Осквернённый бесцеремонно толкнул его в толпу:

— Я сказал, к остальным! Ещё слово, и я вырву тебе язык, газетчик!

Шарпворд угодил аккурат между краснощёким кузнецом и грузной селянкой, которая, свирепо глянув на него, принялась отпихивать и возмущённо голосить, чтобы не распускал руки.

— Прошу прощения, — пролепетал он, спасаясь от ничем не обоснованной дамской ярости, затем, отдышавшись, завертел головой. Дэйв обнаружился неподалёку, о чём-то расспрашивающим соседку, рядом жались друг к другу Мари с детьми. В десятке шагов Ян заметил двух осквернённых, беседующих с Джоном. Ординарий не выглядел напуганным или подавленным, он коротко отвечал сородичам, то и дело с тревогой посматривая на толпу. При виде своих хозяев невредимыми, его лицо смягчилось, и он принялся что-то запальчиво объяснять здоровяку.

Нет, не здоровяку — настоящему гиганту! Людей такого роста и размеров Шарпворду встречать не доводилось. На голову выше Джона и вдвое шире него, а хлюпиком ординария назвать язык бы не повернулся, великан стоял со скрещенными руками на широкой груди и одобрительно кивал. Выходит, это и есть их предводитель. Но кто он такой? Кто бы осмелился бросить вызов самому Севиру? И какой в этом смысл? Перо ведь сражается за свободу осквернённых, а за что тогда борются эти, если не имеют к сопротивленцам никакого отношения?