— Антидот, — удар он усиливал и раньше, но чтоб взрывать бошки, будто спелые тыквы — даже не верилось, что он на такое способен. Выходит, не такой уж у него и бесполезный хист, научиться бы ещё им управлять.

Получается, их всех безжалостно травят только из страха потерять над ними контроль? Когда впервые принцесса рассказала об антидоте, Харо не воспринял её всерьёз, да и она сама, кажется, не до конца понимала всю опасность «лекарства», которым так настойчиво пичкают осквернённых с шестнадцати лет и до конца их дней. Мало свободным издеваться над ними, так ещё жизни им укорачивают и мозги в кашу превращают.

Внутри снова заклокотала ярость, не столь беспощадная, но не менее болезненная, и если ещё несколько часов назад Харо сомневался, стоит ли возвращаться за головой магистра после того, как они вызволят Ровену, то теперь точно знал, что иначе поступить не сможет. Пусть ему не под силу уничтожить Легион, но он просто обязан покарать хотя бы одну гнусную мразь, заслуживающую самую мучительную смерть.

Глава 30

Глава 30

Битый час Шарпворд бездумно пялился в безупречную белизну листа. Слова не шли, не складывались в остроумные фразы, которыми он так умело жонглировал в своё время, высмеивая скудоумие короля и его приспешников, обличая зарвавшихся коррупционеров и насмехаясь над немыслимой глупостью сенаторов. Протяжно выдохнув, он поднял глаза и тем же пустым взглядом уставился в окно. Небо бледнело на горизонте, готовясь встретить умытое утренней свежестью солнце. Радостным щебетом птахи, наперебой с неугомонным лаем сторожевых псов, приветствовали рассвет, томясь в ожидании ласковых летних лучей. Жизнь вокруг кипела и в столь ранний час, но внутри Яна застыло унылое ничто. Те жалкие несколько листов, что он успел замарать лишёнными всякого смысла словами, были ему омерзительны, как и сам он. От замысла создать нечто значительное и величественное осталась вязкая лужа лжи, в которой он тонул день за днём, сам того не замечая. Какой прок от потока нелепых рассуждений и ничего не значащих фраз, маскирующихся под смердящую гнилью философию! Немудрено, что перо больше не служит ему верным союзником, ведь он предал себя, предал свою истинную суть; он растоптал собственным ботинком свои устремления создать справедливое общество, бороться с низменными страстями высокородных; изничтожил в прах мечту увидеть Прибрежье процветающим государством, где народ не выживает, радуясь каждому преодолённому дню, а богатеет и развивается, воскрешая изувеченные предками земли.