— Сергей Иванович, — после секундной паузы я проникновенно глянул в глаза майору. — Если мы сейчас помчимся в Гавану, сможем успеть спасти тренера, ребят и Аню. Не дай бог, они погибнут или будут вывезены в Америку. Я этого никогда не прощу. Ни себе, ни вам.

— Леша, — устало вздохнул Сосновский. — Ты же понимаешь, не всё так просто. Нам приказано с тебя пылинки сдувать. Самим лечь, но тебя вытянуть в любой ситуации. А если не получается…

Сергей Иванович многозначительно помолчал и добавил:

— Тогда у нас есть приказ. Ты ни в коем случае не должен попасть в руки американцев. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — я криво усмехнулся. — Не маленький. Ликвидируете.

— Именно, — насупился майор. — Леша, ты для меня не чужой человек. Но есть интересы страны. И если надо будет, как бы мне потом хреново ни было, я тебя зачищу. Переживать и терзаться буду потом, но в нужный момент рука не дрогнет.

— Знаю, — невесело усмехнулся я. — Можете прямо сейчас и зачистить. Все равно мне нужно в Гавану. Сами подумайте, что предлагаете. Как мне жить дальше, если они погибнут, а я мог, но ничем не помог, ничего не сделал? Я же всю жизнь последней сволочью себя чувствовать буду. Сам же с вами вместе боролся против предателей, за свою Родину. И зачем, скажите? Чтобы в нужный момент, когда нужна моя помощь, предать самому? Бросить тренера, друзей, девушку и спасать свою шкуру, прикрываясь тем, что я нужен стране? А они, значит, не нужны? Или менее важны? Оправданий можно найти множество. Но вот в чем вопрос: я не хочу их искать и точка. Или я один либо вместе с вами еду в Гавану и попытаюсь вытащить своих, или выполняйте приказ и валите меня прямо здесь, товарищ майор. А если вы попытаетесь меня скрутить и вырубить, я буду сопротивляться. А потом всю жизнь ненавидеть вас и того, кто отдал это приказ. На предательстве ничего хорошего не построишь. Какими бы высокими материями и правдоподобными оправданиями ни прикрываться.

Я на минуту замолк, давая майору осознать всё сказанное, и добавил:

— Решайте скорее, я жду.

Сергей Иванович молчал минуты две, кидая на меня тяжелые взгляды исподлобья и о чем-то напряженно думая. Затем тяжело вздохнул:

— Ладно, можешь считать, что меня убедил. Я, конечно, могу лишиться погон за невыполнение приказа, но ты, мать твою, прав во всем. Попробуем их вытащить.

— Вот это правильный подход, товарищ майор, — повеселел я. — А насчет, погон не волнуйтесь. Думаю, у меня найдутся доводы для товарища Ивашутина. Если понадобиться с Машеровым и Романовым поговорю, но все будет хорошо.