– У тебя одна минута. Надень несколько дополнительных слоев или приходи в таком виде. И принеси свою цитру.
– Я не подчиняюсь твоим приказам, – резко парирует Сыкоу Хай.
– Сойдет. – Я подхожу и поднимаю его за подмышки. Я ведь могу и привыкнуть к этому.
– Подожди! – Он вырывается из моей хватки. – В чем дело?
В ответ я разворачиваю свою цитру.
Глаза Сыкоу Хая расширяются, когда он читает надпись, бегущую по боковой стороне грифа.
Когда листья лотоса начинают увядать, А стебли хризантем вот-вот мороз начнет сгибать, Запомните: в году прекрасней мига нет, Когда желтеют апельсины, а мандарины – сплошь зеленый цвет.Эти строки написал поэт. Цитра принадлежит Мастеру Яо. Если Сыкоу Хай такой преданный мой почитатель, как я думаю, он должен знать, что я была учеником и того, и другого.
И действительно, его глаза поднимаются на меня.
– Это цитра… Восходящего Зефира?
– Да.
Он тянется к инструменту. Я позволяю ему коснуться одной струны, прежде чем снова завернуть цитру.
– Принеси свою, – повторяю я. – Я позволю тебе сыграть, если ты последуешь за мной.
Качая головой, как будто он не может до конца поверить в то, что делает, Сыкоу Хай идет в дальний конец комнаты и открывает бюро. Он возвращается со своей цитрой, завернутой в шелк.
– Куда именно мы направляемся?
– Я тебе покажу.
Мгновение спустя я плюхаю Сыкоу Хая на Рисовый Пирожок.