Сыкоу Хай хмыкает и разводит руками. Я уже угадываю его выбор еще до того, как он тронет первую струну. Песня без темы, призванная подчеркнуть техническое мастерство игрока.

Но музыка говорит то, чего не может сердце. Чем изощреннее игра Сыкоу Хая, тем больше я слышу его отсутствие контроля. Он не играет никакой мелодии, потому что у него ее нет. Его песня – не утверждение, а противоречие. Его душа затенена… человеком.

Тебе лучше иметь дело с моим братом.

Ваши кулаки – это ваши слова.

В его нотах бурлит агрессия, возрастающая в тот момент, когда я играю некорректный аккорд. Сыкоу Хай оттачивает свою технику. Исправляет. Чрезмерно заостряет внимание на неточностях. Я играю еще один аккорд, и Сыкоу Хай заглушает свои струны.

– Что…

Моя правая рука выхватывает его гармонию. Левая поддерживает аккорды. Одно отталкивает другое, подобно двум личностям, существующим наперекор друг другу. Сильная или слабая. Они или я. Сирота или кто-то еще. У меня не было бы места в мире, если бы не моя роль стратега, поэтому я приняла ее, соответствовала и отождествляла себя с ней, а не искажала какую-либо ее часть.

Я не хотела нарушать то, как меня воспринимали.

Тванг[16]. Я выныриваю из музыки. Под моими руками вибрируют цельные струны, испуская последние отзвуки нот. Оборванная струна вьется, как ветка папоротника.

Я готовлюсь к ярости Сыкоу Хая.

Вместо этого меня встречает тишина.

Затем, как струна, она тоже обрывается.

– Кто тебя научил?

Когда я играла, в воздухе не возникало никаких образов, потому что Сыкоу Хай не играл со мной. Нужны двое, отмечаю я про себя. Но даже при том, что Сыкоу Хай не мог видеть мою ци, он ясно слышал мое мастерство. Он не думал, что я искусно играю, будучи воином.